Все преступления сталина

Все преступления сталина

Сталин: репрессии. Жертвы репрессий Сталина

Историю России, как и других бывших постсоветских республик в период с 1928 по 1953 гг., называют «эпохой Сталина». Его позиционируют как мудрого правителя, блестящего государственного деятеля, действующего исходя из «целесообразности». В действительности им двигали совершенно другие мотивы.

Рассказывая о начале политической карьеры вождя, ставшего тираном, такие авторы стыдливо замалчивают один бесспорный факт: Сталин был зеком-рецидивистом, имеющим семь «ходок». Грабежи и насилие были основной формой его социальной активности в молодости. Репрессии стали неотъемлемым слагаемым проводимого им государственного курса.

Ленин получил в его лице достойного преемника. «Творчески развив его учение», Иосиф Виссарионович пришел к выводу, что править страной следует методами террора, постоянно внушая своим согражданам страх.

Поколение людей, чьими устами может быть высказана правда о репрессиях Сталина, уходит… Не являются ли новомодные статьи, отбеливающие диктатора, плевком на их страдания, на их сломанную жизнь…

Вождь, санкционировавший пытки

Как известно, Иосиф Виссарионович лично подписал расстрельные листы на 400 000 человек. Кроме того, Сталин репрессии максимально ужесточил, санкционировав применение на допросах пыток. Именно им был дан зеленый свет полному беспределу в застенках. Он имел прямое отношение к пресловутой телеграмме ЦК ВКП(б) от 10.01.1939 года, в прямом смысле развязавшей руки карательным органам.

Креативность во внедрении пыток

Напомним выдержки из письма комкора Лисовского, третируемого сатрапами вождя…

«. Десятидневный конвейерный допрос с жестоким злобным избиением и без возможности заснуть. Затем – двадцатидневный карцер. Далее – принуждение сидеть с поднятыми вверх руками, а также стоять, согнувшись, с головой, спрятанной под стол, по 7-8 часов…»

Стремление задержанных доказать свою невиновность и неподписание ими сфабрикованных обвинений вызывали усиление пыток и побоев. Социальный статус задержанных роли не играл. Вспомним, что Роберту Эйхе, кандидату в члены ЦК, на допросе сломали позвоночник, а маршал Блюхер в Лефортовской тюрьме умер от побоев на допросах.

Мотивация вождя

Количество жертв репрессий Сталина исчислялось не десятками, не сотнями тысяч, а семью миллионами умерших от голода и четырьмя миллионами арестованных (общая статистика будет представлена ниже). Только количество расстрелянных составляло порядка 800 тыс. человек…

Как же Сталин мотивировал свои действия, безмерно стремясь к Олимпу власти?

Что пишет об этом Анатолий Рыбаков в «Детях Арбата»? Анализируя личность Сталина, он делится с нами его суждениями. «Правитель, которого народ любит, слаб, поскольку его власть зиждется на эмоциях других людей. Другое дело, когда народ его боится! Тогда власть правителя зависит от него самого. Это — сильный правитель!» Отсюда и кредо вождя — внушить к себе любовь через страх!

Шаги, адекватные этой идее, предпринимал Иосиф Виссарионович Сталин. Репрессии стали его главным конкурентным инструментом в политической карьере.

Начало революционной деятельности

Иосиф Виссарионович увлекся революционными идеями в 26-летнем возрасте после знакомства с В. И. Лениным. Он занимался грабежом денежных средств для партийной казны. Судьба ему отвела 7 ссылок в Сибирь. Прагматизмом, рассчетливостью, неразборчивостью в средствах, жесткостью к людям, эгоцентризмом уже с молодых лет отличался Сталин. Репрессии по отношению к финучреждениям — грабежи и насилие — были его. Затем будущий лидер партии участвовал в Гражданской войне.

Сталин в ЦК

В 1922 году Иосиф Виссарионович получает долгожданную возможность карьерного роста. Болеющий и слабеющий Владимир Ильич вводит его вместе с Каменевым и Зиновьевым в ЦК партии. Таким образом Ленин создает политический противовес Льву Троцкому, реально претендующему на лидерство.

Сталин возглавляет одновременно две партийных структуры: Оргбюро ЦК и Секретариат. На этом посту он блестяще изучил искусство партийных подковерных интриг, что пригодилось ему далее в борьбе с конкурентами.

Позиционирование Сталина в системе красного террора

Машина красного террора была запущена еще до прихода Сталина в ЦК.

05.09.1918 Совет Народных Комиссаров издает Постановление «О красном терроре». Орган для ее осуществления, названный Всероссийской чрезвычайной комиссией (ВЧК), действовал при Совете Народных Комиссаров с 07.12.1917 г.

Поводом к такой радикализации внутренней политики послужило убийство М. Урицкого, председателя Петербургского ЧК, и покушение на В. Ленина Фанни Каплан, действующей от партии эсеров. Оба события произошли 30.08.1918 года. Уже в этом году ВЧК развернул волну репрессий.

Согласно статистической информации, арестовано и посажено в тюрьмы 21988 человек; взят 3061 заложник; расстреляно 5544, заключено в концлагерях 1791.

К приходу в ЦК Сталина уже были репрессированы жандармы, полицейские, царские чиновники, предприниматели, помещики. В первую очередь был нанесен удар классам, являющимся опорой монархического устройства общества. Однако, «творчески развив учение Ленина», Иосиф Виссарионович наметил новые магистральные направления террора. В частности, был взят курс на уничтожение социальной базы деревни – сельскохозяйственных предпринимателей.

Сталин с 1928 г. – идеолог насилия

Именно Сталин репрессии превратил в главный инструмент внутренней политики, что обосновал теоретически.

Его концепция усиления классовой борьбы формально становится теоретическим основанием постоянной эскалации насилия органами государственной власти. Страна содрогнулась, когда впервые она была озвучена Иосифом Виссарионовичем на июльском Пленуме ЦК ВКП(б) в 1928 году. С этого времени он фактически становится лидером Партии, вдохновителем и идеологом насилия. Тиран объявил войну собственному народу.

Скрытый лозунгами действительный смысл сталинизма проявляется в безудержной погоне за властью. Сущность его показана классиком – Джорджем Оруэллом. Англичанин предельно четко показал, что власть для этого правителя была не средством, а целью. Диктатура воспринималась им уже не как защита революции. Революция стала средством для того, чтобы установить личную безграничную диктатуру.

Иосиф Виссарионович в 1928-1930 гг. начал с того, что инициировал фабрикацию со стороны ОГПУ ряда публичных процессов, повергших страну в атмосферу шока и страха. Так, с судилищ и внушения ужаса всему обществу начал свое становление культ личности Сталина… Массовые репрессии сопровождались публичным признанием совершивших несуществующие преступления «врагами народа». Людей жестокими пытками заставляли подписывать сфабрикованные следствием обвинения. Жестокая диктатура имитировала классовую борьбу, цинично нарушая Конституцию и все нормы общечеловеческой морали…

Было фальсифицировано три глобальных судебных процесса: «Дело союзного бюро» (ставящее под удар управленцев); «Дело промпартии» (имитировалось вредительство западных держав относительно экономики СССР); «Дело трудовой крестьянской партии» (очевидная фальсификация порчи семенного фонда и проволочек с механизацией). Причем все они объединялись в единое дело для того, чтобы создать видимость единого заговора против Советской власти и предоставить простор для дальнейших фальсификаций органов ОГПУ – НКВД.

В результате сменялось все хозяйственное руководство народным хозяйством со старых «специалистов» на «новых кадров», готовых работать по инструкциям «вождя».

Устами Сталина, обеспечившего проведенными судами лояльный к репрессиям госаппарат, далее была выражена непреклонная решимость Партии: вытеснять и разорять тысячи предпринимателей – промышленников, торговцев, мелких и средних; разорять основу сельскохозяйственного производства — зажиточное крестьянство (огульно назвав его «кулаками). При этом новая волюнтаристская партийная позиция маскировалась «волей беднейших слоев рабочих и крестьян».

Негласно же, параллельно этой «генеральной линии», «отцом народов» последовательно, с помощью провокаций и лжесвидетельств, начала реализовываться линия ликвидации своих партийных конкурентов за высшую государственную власть (Троцкого, Зиновьева, Каменева).

Насильственная коллективизация

Правда о репрессиях Сталина периода 1928-1932 гг. свидетельствует, что основным объектом репрессий стала главная социальная база села – эффективный сельскохозяйственный производитель. Цель ясна: вся крестьянская страна (а таковыми фактически на то время были Россия, Украина, Белоруссия, республики Прибалтики и Закавказья) должна была под прессом репрессий превратиться из самодостаточного хозяйственного комплекса в послушного донора для осуществления сталинских планов индустриализации и поддержания гипертрофированных силовых структур.

Для того чтобы предельно ясно обозначить объект своих репрессий, Сталин пошел на очевидный идейный подлог. Экономически и социально необоснованно он добился того, что послушные ему партийные идеологи выделили нормального хозрасчетного (имеющего прибыль) производителя в отдельный «класс кулаков» — мишень нового удара. Под идейным руководством Иосифа Виссарионовича был разработан план разрушения сложившихся веками социальных основ деревни, разрушения сельской общины – Постановление «О ликвидации … кулацких хозяйств» от 30.01.1930 г.

Красный террор пришел в деревню. Принципиально несогласных с коллективизацией крестьян подвергали сталинским судам – «тройкам», в большинстве случаев заканчивающихся расстрелами. Менее активных «кулаков», а также «кулацкие семьи» (в категорию которых могли попасть любые лица, субъективно определенные «сельским активом») подвергались насильственной конфискации имущества и выселению. Был создан орган постоянного оперативного руководства выселением – секретное оперативное управление под руководством Ефима Евдокимова.

Переселенцы в крайние районы Севера, жертвы репрессий Сталина, заранее были определены посписочно в Поволжье, Украине, Казахстане, Белоруссии, Сибири, Урале.

В 1930-1931 гг. выселено 1,8 млн, а в 1932-1940 гг. – 0,49 млн человек.

Организация голода

Впрочем, расстрелы, разорение и выселение в 30-е годы прошлого века – это еще не все репрессии Сталина. Краткое их перечисление следует дополнить организацией голода. Реальной его причиной стал неадекватный подход лично Иосифа Виссарионовича к недостаточным хлебозаготовкам в 1932 году. Почему же план выполнили всего лишь на 15-20%? Главной причиной был неурожай.

Под угрозой был его субъективно разработанный план индустриализации. Разумно было бы снизить на 30% планы, отложить их, а вначале стимулировать сельхозпроизводителя и подождать урожайного года… Сталин ждать не хотел, он требовал немедленного обеспечения продовольствием раздутых силовых структур и новых гигантских строек – Донбасса, Кузбасса. Вождь принял решение – изъять у крестьян зерно, предназначенное для посевной и на потребление.

Читайте так же:  Шторка гос номера штраф

22.10.1932 г. две чрезвычайные комиссии под руководством одиозных личностей Лазаря Кагановича и Вячеслава Молотова развернули человеконенавистническую кампанию «борьбы с кулаками» по изъятию хлеба, которая сопровождалась насилием, скорыми на расправу судами-тройками и выселением зажиточных сельхозпроизводителей в районы Крайнего Севера. Это был геноцид…

Примечательно, что жестокость сатрапов фактически инициировал и не пресекал сам Иосиф Виссарионович.

Известный факт: переписка Шолохова и Сталина

Массовые репрессии Сталина в 1932 -1933 гг. имеют документальное подтверждение. М. А. Шолохов, автор «Тихого Дона», обратился к вождю, защищая своих земляков, с письмами, изобличая беззакония при конфискации зерна. Предметно, с указанием станиц, имен пострадавших и их мучителей, излагал факты знаменитый житель станицы Вешенская. Издевательства и насилие над крестьянами ужасают: зверские избиения, выламывание суставов, частичное удушение, инсценировка расстрела, выселение из домов… В ответном Письме Иосиф Виссарионович лишь частично согласился с Шолоховым. Реальная позиция вождя просматривается в строках, где он называет крестьян саботажниками, «втихую» пытающимися сорвать обеспечение продовольствием…

Такой волюнтаристский подход вызвал голод в Поволжье, на Украине, Северном Кавказе, в Казахстане, Белоруссии, Сибири, на Урале. Опубликованное в апреле 2008 г. специальное Заявление Госдумы России раскрыло обществу ранее засекреченную статистику (ранее пропаганда всячески скрывала эти репрессии Сталина.)

Сколько погибло от голода людей в вышеперечисленных регионах? Цифра, установленная комиссией Госдумы, ужасает: более 7 миллионов.

Другие направления довоенного сталинского террора

Рассмотрим также еще три направления сталинского террора, а в нижеследующей таблице представим более подробно каждый из них.

С санкций Иосифа Виссарионовича также проводилась политика на притеснение свободы совести. Гражданин Страны Советов должен был читать газету «Правда», а не ходить в церковь…

Сотни тысяч семейств ранее производительных крестьян, опасающиеся раскулачивания и ссылки на Север, стали армией, обеспечивающей гигантские стройки страны. Для того чтобы ограничить их в правах, сделать манипулируемыми, именно в то время была проведена паспортизации населении в городах. Паспорта получили лишь 27 миллионов человек. Крестьяне (все еще большинство населения) оставались беспаспортными, не пользующимися полным объемом гражданских прав (свобода выбора места проживания, свобода выбора работы) и «привязанными» к колхозу по месту жительства с обязательным условием выполнения норм трудодней.

Антисоциальная политика сопровождалась разрушением семей, увеличением количества беспризорных детей. Это явление приобрело такой масштаб, что государство вынуждено было реагировать на него. С санкции Сталина Политбюро Страны Советов издало одно из самых бесчеловечных постановлений – карательное по отношению к детям.

Антирелигиозное наступление по состоянию на 01.04.1936 года привело к сокращению православных храмов до 28%, мечетей – до 32% от дореволюционного их количества. Число же священнослужителей уменьшилось с 112,6 тыс. до 17,8 тыс.

С репрессивной целью была проведена паспортизация городского населения. Более 385 тыс. человек паспорта не получили и были вынуждены оставить города. Арестовано же 22,7 тыс. человек.

Одним из наиболее циничных преступлений Сталина является санкционирование им засекреченное постановления Политбюро от 07.04.1935 г., позволяющего привлекать к суду подростков с 12 лет и определяющего им наказание вплоть до высшей меры. Только в 1936 г. 125 тыс. детей были помещены в колонии НКВД. В систему ГУЛАГа по состоянию на 01.04.1939 г. было сослано 10 тыс. детей.

Большой террор

Государственный маховик террора набирал обороты… Власть Иосифа Виссарионовича, начиная с 1937 года, вследствие репрессий над всем обществом стала всеобъемлющей. Однако самый большой их скачок был только впереди. Кроме окончательной и уже физической расправы над бывшими коллегами по партии — Троцким, Зиновьевым, Каменевым, — проводились массовые «чистки госаппарата».

Террор набрал невиданные масштабы. ОГПУ (с 1938 г – НКВД) реагировало на все жалобы и анонимки. Человеку ломали жизнь за одно неосторожно оброненное слово… Репрессировалась даже сталинская элита — государственные деятели: Косиор, Эйхе, Постышев, Голощекин, Варейкис ; военачальники Блюхер, Тухачевский; чекисты Ягода, Ежов.

Накануне Великой Отечественной войны были расстреляны по сфабрикованным делам «под антисоветский заговор» ведущие военные кадры: 19 квалифицированных командиров уровня корпуса — дивизии, имеющие боевой опыт. Пришедшие им на смену кадры не владели в должной мере оперативным и тактическим искусством.

Не только витринными фасадами советских городов характеризовался культ личности Сталина. Репрессии «вождя народов» породили чудовищную систему лагерей ГУЛАГа, обеспечивающую Страну Советов бесплатной рабочей силой, нещадно эксплуатируемым трудовым ресурсом для добычи богатств малоосвоенных районов Крайнего Севера и Средней Азии.

Динамика увеличения содержащихся в лагерях и трудовых колониях впечатляет: в 1932 году речь шла о 140 тысячах узников, а в 1941 – о 1,9 миллионах.

В частности, по иронии судьбы зеки Колымы добывали 35% союзного золота, пребывая в ужасных условиях содержания. Перечислим основные лагеря, входящие в систему ГУЛАГ-а: Соловецкий (45 тыс. заключенных), лесозаготовительные — Свирьлаг и Темниково (соответственно 43 и 35 тыс.); добыча нефти и угля — Ухтапечлаг (51 тыс.); химическая промышленность — Березняков и Соликамска (63 тыс.); освоение степей — Карагандинский лагерь (30 тыс.); строительство канала Волга-Москва (196 тыс.); строительство БАМа (260 тыс.); добыча золота на Колыме (138 тыс.); добыча Никеля в Норильске (70 тыс.).

В основном люди пребывали в систему Гулага типичным образом: после ночного ареста и неправого предубежденного суда. И хотя эта система была создана при Ленине, но именно при Сталине в нее стали массово поступать политзаключенные после массовых судов: «враги народа» — кулаки (по сути, эффективный сельхозпроизводитель), а то и целые выселенные национальности. Большинство отбывало срок от 10 до 25 лет по 58-й статье. Процесс следствия по ней предполагал пытки и излом воли осужденного.

В случае переселения кулаков и малых народов поезд с заключенными останавливался прямо в тайге или в степи и осужденные сами себе строили лагерь и тюрьму особого назначения (ТОН). С 1930 годов труд заключенных нещадно эксплуатировали для выполнения пятилетних планов – по 12-14 часов. Десятки тысяч людей погибли от непосильного труда, скудного питания, слабого медицинского обеспечения.

Вместо заключения

Годы репрессий Сталина — с 1928 по 1953 гг. — изменили атмосферу в обществе, переставшем верить в правосудие, находящемся под прессом постоянного страха. С 1918 г. людей обвиняли и расстреливали реввоентрибуналы. Бесчеловечная система развивалась… Трибунал стал ВЧК, потом – ВЦИК, затем – ОГПУ, далее НКВД. Расстрелы в составе 58-й статьи действовали до 1947 года, а затем Сталин заменил их на 25 лет отбывания в лагерях.

Всего было расстреляно порядка 800 тысяч человек.

Моральные и физические истязания всего населения страны, по сути, беззаконие и произвол, осуществлялись от имени рабоче-крестьянской власти, революции.

Бесправный народ терроризировался сталинской системой постоянно и методично. Начало же процессу восстановления справедливости положил XX съезд КПСС.

www.syl.ru

ТАЙНАЯ ИСТОРИЯ СТАЛИНСКИХ ПРЕСТУПЛЕНИЙ

Орлов А. Тайная история сталинских преступлений. М.: Всемирное слово, 1991. 352 страниц.

ОГЛАВЛЕНИЕ

Неразгаданная тайна Орлова

Лев Никольский, Александр Берг, Вильям Годин, «Швед» — все это псевдонимы одного человека: Льва Лазаревича Фельбина ((1895-1873). Но в кругах советской и международной разведки он официально фигурировал как Александр Орлов. Под этим именем он и вошел в историю спецслужб, где его до сих пор считают не только выдающимся теоретиком и практиком разведывательной работы, но и самым разносторонним, сильным и продуктивным советским разведчиком. Лев Фельбин родился в Бобруйске, в ортодоксальной еврейской семье торговца лесом. Доходы отца были невелики, но мальчик получил неплохое образование. С детства он мечтал стать кавалеристом. Конечно, в условиях царской России это было нереально. Родители хотели видеть сына адвокатом, и он согласился. Но тут началась война, и учебу пришлось прервать. Льва призвали в армию и вскоре направили в военное училище. Октябрьскую революцию прапорщик Фельбин встретил с восторгом. Он вступил в партию большевиков и принял активное участие в гражданской войне. Потом попал в особый отдел 12-й армии, где его, умного, способного, физически хорошо развитого, заметили и вскоре назначили начальником контрразведки. На молодого человека обратил внимание и Дзержинский, который пригласил Фельбина на службу в ЧК. Нового сотрудника направили в Архангельск, в погранвойска. Здесь он познакомился с прелестной девушкой Марией Рожнецкой, которая стала не только его женой, но и другом, помощником на всю жизнь. Вскоре Фельбина-Орлова перевели в Москву. Работая в центральном аппарате, он осуществил мечту своих родителей — закончил юрфак МГУ, после чего получил назначение на пост командующего погранвойсками Закавказья. Здесь, кстати, он был представлен Сталину и Берии. Уже через год Орлова забирают в ИНО (иностранный отдел) ОГПУ. Он становится кадровым разведчиком-нелегалом. Главная задача, которую поставило руководство перед резидентом, — создание разветвленной, хорошо законспирированной разведывательной сети в ряде европейских стран. Так в Германии появилась созданная Орловым легендарная «Красная капелла», которая в течение длительного времени снабжала СССР ценнейшей информацией, позволившей максимально приблизить победу над фашизмом. Разведывательную сеть, располагавшую связями в высших кругах британского общества, Орлов внедрил и в Англии. В течение тридцати лет в СССР отсюда поступали сведения, какими не располагали даже союзники Великобритании. По слухам, учитывая такие успехи, Льва Лазаревича хотели назначить руководителем ИНО, но тут вмешалась. любовь. Одна из сотрудниц НКВД влюбилась в Орлова и стала его преследовать. Когда он отверг все притязания женщины, в том числе и требование оставить семью, она покончила с собой. Чтобы замять дело, Орлова направили в Испанию. В 1936 году он становится резидентом советской разведки, руководит партизанским движением в тылу мятежников, по приказу из Москвы ищет и уничтожает троцкистов. Выполняя личное указание Сталина, Орлов организовал отправку в СССР испанского золотого запаса, за что был награжден орденом Ленина. Между тем, с родины приходили все более и более тревожные вести. Раскрутившийся маховик репрессий перебросился и на чекистов: одних расстреливали по скоротечным приговорам, другие погибали при странных обстоятельствах, третьи просто исчезали. В мае 1938-го, в Антверпене, Орлову приказали явиться на борт советского судна, где вроде бы должно было проводиться ответственное совещание. Разведчик понял, что это ловушка. Он подтвердил Москве свое согласие, а сам, забрав жену и дочь, через Францию и Канаду выехал в США. Затем переправил Сталину и Ежову два одинаковых письма. В них он предупреждал, что провалит агентуру многих стран, если семью или родственников, оставшихся в СССР, будут преследовать. Сталин распорядился оставить родственников мятежного резидента в покое. Однако решение это держалось в секрете. В том числе и от Орлова, семья которого меняла в США города и квартиры, опасаясь агентов НКВД. Злой рок преследовал разведчика со всех сторон. В 1940-м умерла его единственная и горячо любимая дочь Вера. Спустя еще какое-то время ушли из жизни его мать и теща. Больше опасаться было, очевидно, не за кого. И тогда Орлов пишет книгу, разоблачающую преступления Сталина. Первые публикации отрывков из этой книги в журнале «Лайф» были подобны взрыву. «Взрывная волна» докатилась и до директора ФБР Гувера. Дело Орлова назначается к слушанию в комиссии по безопасности. Но подследственный был во всеоружии: за 15 лет жизни в США легенда, которую тщательно продумал для себя Орлов, оказалась неуязвимой. На допросах Александр вел себя спокойно и уверенно. Не скрывая того, что скрыть было нельзя, он ничего конкретного не говорил о советских разведчиках. В доказательство того, что не преследовал троцкистов, привел выдержки из письма, которым лично предупреждал Троцкого о готовящемся на него покушении. Но Троцкий не поверил, и это стоило ему жизни. Рассказал Орлов и о том, как было вывезено испанское золото, как по указанию Сталина было начато печатание фальшивых американских долларов, но вскоре от этой затеи почему-то отказались. После сенатских слушаний Орловых, наконец, оставили в покое. Больше они не скрывались. Кроме преподавательской деятельности в Мичиганском университете, он написал и опубликовал вторую книгу — «Руководство по разведке и партизанской войне». Но в один прекрасный день он встретился с посланцем КГБ, который предложил бывшему разведчику вернуться в Москву. Орлову посулили солидную генеральскую пенсию, квартиру в центре, почет и уважение. При этом посланец подчеркнул, что Центр никогда предателем его не считал, что его заслуги перед советской разведкой оцениваются очень высоко. Можно лишь гадать, насколько искренним был представитель Москвы. Но Орловы отказались, сославшись на возраст и нежелание покидать могилу дочери. В 1971 году от сердечного приступа умирает Мария, через два года — Лев. Ныне все документы Орлова хранятся в Национальном архиве США. Есть они и в архиве КГБ-ФСБ. Но многое остается засекреченным, а то, что «просачивается», — зачастую преднамеренно искажается. Одни считают Александра Орлова верным рыцарем революции, другие — разведчиком-профессионалом экстра-класса. Кем считал себя он сам, мы вряд ли узнаем.

Читайте так же:  Федеральный закон об обороне 2018

Подготовил Игорь МАНЕВИЧ

ПРЕДИСЛОВИЕ

Я не принадлежу к какой бы то ни было политической партии или группе. В этой книге я не преследую никаких политических или узкопартийных целей. Моя единственная задача — предать гласности тайную историю преступлений, совершённых Сталиным, и таким образом восстановить те недостающие звенья, без которых трагические события, произошедшие в СССР, приобретают характер неразрешимой загадки.

Вплоть до 12 июля 1938 года я был членом Всесоюзной коммунистической партии, и советское правительство последовательно доверяло мне ряд ответственных постов. Я принимал активное участие в гражданской войне, сражался в рядах Красной армии на Юго-восточном фронте, где командовал партизанскими отрядами, действовавшими в тылу врага, и отвечал также за контрразведку.

Когда гражданская война кончилась, ЦК партии назначил меня помощником прокурора в Верховный суд. Здесь я принимал участие, между прочим, в разработке первого советского уголовного кодекса.

В 1924 году я был назначен заместителем председателя Экономического управления ОГПУ (в дальнейшем получившего наименование НКВД). На меня были возложены государственный надзор за реконструкцией советской промышленности и борьба со взяточничеством. Затем меня перебросили в Закавказье, в погранвойска, и я начал командовать подразделением, которое несло охрану границы с Ираном и Турцией.

В 1926 году меня назначили начальником экономического отдела Иностранного управления ОГПУ. и уполномоченным госконтроля, отвечавшим за внешнюю торговлю.

1936 год ознаменовался началом гражданской войны в Испании. Политбюро направило меня туда — советником республиканского правительства — для организации контрразведки и партизанской войны в тылу противника. В Испанию я прибыл в сентябре 1936 года и оставался гам до 12 июля 1938 года — дня, когда я порвал со сталинским режимом.

На тех должностях, что я занимал в ОГПУ-НКВД, мне удалось собрать, а затем и вывезти из СССР совершенно секретные сведения: о преступлениях Сталина, совершённых им, чтобы удержать в своих руках власть, о процессах, организованных им против вождей Октябрьской революции, и о его отношениях с людьми, чью гибель он подготовил.

Я записывал указания, устно даваемые Сталиным руководителям НКВД на кремлёвских совещаниях; его указания следователям, как сломить сопротивление сподвижников Ленина и вырвать у них ложные признания; личные переговоры Сталина с некоторыми из его жертв и слова, произнесённые этими обречёнными в стенах Лубянки. Эти тщательно скрываемые секретные материалы я получал от самих следователей НКВД, многие из которых находились у меня в подчинении. Среди них был мой бывший заместитель Миронов (в дальнейшем — начальник Экономического управления НКВД, ставший одним из главных орудий Сталина при подготовке так называемых московских процессов) и Борис Берман, заместитель начальника Иностранного управления НКВД.

В своих преступлениях Сталин не мог обойтись без надёжных помощников из НКВД. По мере того как рос список его злодеяний, увеличивалось и число соучастников. Опасаясь за свою репутацию в глазах мира, Сталин решил в 1937 году уничтожить всех доверенных лиц, чтобы никто из них не смог выступить в будущем свидетелем обвинения. Весной 1937 года были расстреляны без суда и следствия почти все руководители НКВД и все следователи, которые по его прямому указанию вырывали ложные признания у основателей большевистской партии и вождей Октябрьской революции. За ними последовали в небытиё тысячи энкаведистов — те, что по своему положению в НКВД могли в той или иной степени располагать секретной информацией о сталинских преступлениях.

Будучи в Испании, я узнал об аресте Ягоды, наркома внутренних дел. Там же до меня дошли известия об уничтожении всех моих бывших друзей и коллег, и, казалось, вот-вот наступит моя очередь. Тем не менее, я не мог открыто порвать со сталинским режимом. В Москве у меня оставалась мать, которая; согласно варварским сталинским законам, рассматривалась властями как заложница и которой угрожала смертная казнь в случае моего отказа вернуться в СССР. Точно в таком же положении была и мать моей жены.

На фронтах Испании, особенно, когда я выезжал во фронтовую зону при подготовке наступления республиканских войск, я часто оказывался под сильной вражеской бомбежкой. В эти минуты я не раз ловил себя на мысли, что, если меня убьют при исполнении служебных обязанностей, угроза, нависшая над моей семьёй и нашими близкими, оставшимися в Москве, сразу рассеется. Такая судьба казалась мне более привлекательной, чем открытый разрыв с Москвой.

Но это было проявлением малодушия. Я продолжал свою работу среди испанцев, восхищавших меня своим мужеством, и мечтал о том, что, быть может, Сталин падёт от руки одного из своих сообщников или что ужас кошмарных московских «чисток» минует как-нибудь сам собой.

В августе 1937 года я получил телеграмму от Слуцкого, начальника Иностранного управления НКВД. В ней сообщалось, что секретные службы Франко и гитлеровской Германии разработали планы моего похищения из Испании, чтобы выпытать у меня сведения о размерах помощи, оказываемой испанцам Советским Союзом.

Слуцкий сообщал также, что НКВД собирается прислать мне личную охрану из двенадцати, человек, которая отвечала бы за мою безопасность и сопровождала меня во всех поездках. Мне тотчас пришло в голову, что в первую очередь этой «личной охране» будет поручено ликвидировать меня самого. Я телеграфировал Слуцкому, что в личной охране не нуждаюсь, поскольку мой штаб круглосуточно охраняется испанской «гражданской гвардией», а за его пределами во всех поездках меня сопровождают вооружённые агенты испанской тайной полиции. Это, кстати; соответствовало действительности.

Советская личная охрана так и не была прислана, однако этот случай меня насторожил. Я начал подозревать, что Ежов, новый нарком внутренних дел, по-видимому, приказал своим секретным «подвижным группам» убить меня здесь же, в Испании. Предвидя такой оборот, я послал во фронтовую зону одного из своих помощников с заданием отобрать из немецкой интербригады и доставить ко мне десяток преданных коммунистов, накопивших достаточный боевой опыт. Эти люди стали моими постоянными спутниками. Вооружённые автоматами и связками ручных гранат, подвешенными к поясу, они неотлучно сопровождали меня.

В октябре 1937 года в Испанию прибыл Шпигельгляс, заместитель Слуцкого. Не кто иной, как он, за три месяца до этого организовал в Швейцарии убийство Игнатия Рейсса — резидента НКВД, отказавшегося вернуться в Москву. Шпигельгляс, у которого жена и дочь оставались в Советском Союзе, фактически в роли заложников, не был уверен в своей собственной участи и, вероятно, сам подумывал, как выйти из игры. Но это отнюдь не делало его менее опасным. У него не было в Испании никаких явных дел, и его приезд только укрепил мои подозрения, особенно когда я узнал, что он встречался в Мадриде с неким Володиным, который, как выяснилось, был прислан в Испанию Ежовым в качестве руководителя террористической «подвижной группы».

Читайте так же:  Правила армении

Шпигельглясу и Володину приходилось считаться с тем, что меня защищала моя собственная охрана, так что в случае покушения может возникнуть перестрелка с серьёзными потерями для обеих сторон, к чему ни тот, ни другой не привыкли. Мне пришло в голову, не приказала ли Москва Володину похитить мою четырнадцатилетнюю дочь и затем шантажировать меня, вынуждая вернуться в СССР. Мои мрачные подозрения настолько обострились, что я отправился в загородный дом, где жили жена с дочерью, посадил их в машину и отвёз во Францию. Там, недалеко от испанской границы, мной была снята для них небольшая вилла. С ними я оставил надёжного телохранителя из испанской тайной полиции, который заодно исполнял и обязанности шофера. Сам я вернулся к своей работе в Барселоне.

Я выжидал, откладывая свой разрыв с Москвой, поскольку сознавал, что, действуя таким образом, продлеваю жизнь моей матери и тещи.

Меня всё ещё не оставляла наивная надежда, что возможны какие-то перемены, что в Москве случится что-то такое, что положит конец кошмару бесконечного террора.

Наконец, Москва сама решила за меня. 9 июля 1938 года я получил телеграмму Ежова — в то время второго человека в стране после Сталина. Мне предписывалось выехать в Бельгию, в Антверпен, и 14 июля подняться на борт стоявшего там советского судна «Свирь» для совещания с «товарищем, известным вам лично». При этом давалось понять, что прибыть туда я должен в машине нашего парижского посольства, в сопровождении Бирюкова, советского генерального консула во Франции, который «может пригодиться в качестве посредника в связи с предстоящим важным заданием».

Телеграмма была длинной и мудрёной. Ежов и те, кто перешли вместе с ним из аппарата ЦК в НКВД, были куда менее опытны, чем прежние энкаведистские главари, ныне ликвидированные. Эти люди так старались усыпить мои подозрения и делали это так неуклюже, что, сами того не желая, выдали своё тайное намерение. Было ясно, что «Свирь» станет моей плавучей тюрьмой. Я телеграфировал ответ: «Прибуду в Антверпен в назначенный день».

12 июля мои коллеги собрались перед нашим особняком в Барселоне, чтобы попрощаться со мной. Я чувствовал: они понимают, что меня ждёт западня, и уверены, что я в неё попадусь.

Часа через два я был на французской границе. Попрощался с охраной и с агентом испанской тайной полиции, который привык повсюду сопровождать меня. Отсюда мой водитель — испанец доставил меня в гостиницу в Перпиньяне, где ждали жена и дочь. Мы сели в ночной экспресс и утром 13 июля прибыли в Париж. Я чувствовал себя так, словно сошел с тонущего корабля, — неожиданно, без заранее подготовленного плана, без надежды спастись.

Я знал, что НКВД располагает во Франции густой агентурной сетью, и в течение сорока восьми часов агенты Ежова нападут на мой след. Значит, из Франции следовало выбираться как можно скорее.

Единственным безопасным пристанищем представлялась мне Америка. Я позвонил в американское посольство и попросил посла, Вильяма Буллита. Был как раз канун французского национального праздника — дня взятия Бастилии, и мне ответили, что посла нет в городе. Тогда, по совету жены, мы направились в представительство Канады. Здесь я предъявил наши дипломатические паспорта и попросил канадские визы под тем предлогом, что хотел бы отправить семью в Квебек — провести там летний отпуск.

СССР не имел с Канадой дипломатических отношений, так что можно было опасаться, что представительство откажет в просьбе. Но глава представительства, оказавшийся бывшим комиссаром Канады по делам иммиграции, отнёсся к нам сочувственно. Он любезно вручил мне письмо от своего имени к иммиграционным властям в Квебеке и попросил оказать мне помощь.

Одновременно с нами в здании представительства оказался и канадский пастор, каким-то образом связанный с трансатлантическим судоходством. Он сообщил, что канадский теплоход «Монклэр» как раз сегодня отправляется из Шербура, и ещё осталось несколько свободных кают. Я бросился в билетное агентство, жена побежала в гостиницу, где оставалась дочь. Все трое мы едва успели на вокзал к отходу поезда. Но спустя несколько часов благополучно поднялись на борт теплохода, а ещё через час с небольшим — покинули Европу.

Моя дочь пускалась в это путешествие с лёгким сердцем. Она всё ещё оставалась в блаженном неведении относительно того, что произошло. Жена и я не знали, как объяснить ей, что она никогда больше не увидит своих подруг, обеих своих бабушек, родину.

Начиная с 1926 года моя работа заставляла меня большую часть времени жить за границей, и любовь моей дочери к России и родному народу ничем не была омрачена. Из-за её болезни — она страдала суставным ревматизмом — у неё было мало возможностей наблюдать реальную жизнь и о страданиях своих соотечественников, не говоря уж о жестокостях сталинского режима, она вовсе ничего не знала. Мы с женой никогда не стремились развеять её иллюзии. Ей были свойственны глубокое отвращение к малейшей жестокости и бесконечное сочувствие любому человеческому страданию; Понимая, что из-за болезни её жизнь может быть слишком коротка, мы старались утаить от неё правду — это относилось и к сталинской тирании, и вообще к несчастной доле русского народа.

Трудно было объяснить ей, что произошло с нашей семьёй. Но она поняла. Она слушала нас, обливаясь слезами. Мир, который она знала, оказался выдуманным, её иллюзии — разлетелись в пух и прах. Она знала, что её отец и мать отстаивали дело революции в гражданскую войну. Теперь ей было больно за нас. В один день она выросла и стала взрослой.

Сразу по прибытии в Канаду я написал большое письмо Сталину и копию его отправил Ежову. В нём я сказал Сталину, который лично знал меня ещё с 1924 года, что я думаю о его режиме. Но главный смысл письма был в другом. Я ставил своей целью спасти жизнь наших матерей. Умолять Сталина сохранить им жизнь, взывать к его милосердию было бесполезно. Я выбрал другой путь, более подходящий, когда речь идёт о Сталине. Со всей доступной мне решительностью я предупредил его, что если он посмеет выместить зло на наших матерях, я опубликую всё, что мне известно о нём .Чтобы показать, что это не пустая угроза, я составил и приложил к письму перечень его преступлений.

Кроме того, я предостерёг его: если даже я буду убит его агентурой, историю его преступлений немедленно опубликует мой адвокат. Хорошо зная Сталина, я был уверен, что он примет мои предупреждения всерьёз.

Я вступил в игру, опасную для себя и нашей семьи. Но я был убеждён, что Сталин отложит свою месть до тех пор, пока не достигнет наверняка поставленной им цели: похитить меня и заставить отдать мои тайные записки. Он постарается, конечно, в полной мере удовлетворить свою жажду мести, — но только после того, как убедится, что его преступления останутся нераскрытыми.

13 августа 1938 года, ровно через месяц после исчезновения из Испании, я прибыл в Соединённые Штаты с дипломатической визой, выданной мне главой американского представительства в Оттаве.

По прибытии в США мы с моим адвокатом сразу же направились в Вашингтон. Здесь я сделал заявление комиссару по делам иммиграции о том, что порываю с правительством своей страны и прошу политического убежища.

Охота за мной началась тотчас же и продолжалась четырнадцать лет. В этом противоборстве на стороне Сталина были колоссальное политическое могущество и полчища тайных агентов. На моей стороне — только моё умение предвидеть и опознавать их уловки, да ещё самоотверженность и храбрость моих близких — жены и дочери.

Все эти годы мы избегали писать нашим матерям и даже нашим друзьям в СССР, не желая подвергать их жизнь опасности. Никаких известий об их судьбе мы не имели.

В начале 1953 года мы с женой решили, что матерей наших уже нет в живых и можно рискнуть опубликовать эту книгу. В феврале я начал переговоры о публикации некоторых разделов с одним из редакторов журнала «Лайф». Переговоры ещё шли, когда умер Сталин. Я был страшно разочарован, что он не протянул ещё немного, — тогда бы он увидел разошедшуюся по всему миру тайную историю своих преступлений и убедился, что все его старания утаить их оказались тщетными.

Смерть Сталина не означала, что я мог больше не опасаться за свою жизнь. Кремль по-прежнему ревниво оберегает свои тайны и сделает всё, что в его власти, чтобы разделаться со мной, — хотя бы в назидание тем, кто испытывает соблазн последовать моему примеру.

www.krotov.info

Обсуждение закрыто.