Письмо о правилах российского

Письмо о правилах российского

Письмо о правилах российского

C «Оды на взятие Хотина» и «Письма о правилах российского стихосложения» начинается история нашей новой поэзии. С большим поэтическим талантом, чем Тредьяковсмй, раньше выступавший с теорией тонического стихосложения, Ломоносов указывая на «неосновательность» принесенного к нам из Польши силлабического стихосложения, предлагает свою версификацию, основанную на свойствах российского языка, на силе ударений, а не на долготе слогов. Ода Ломоносова «На взятие Хотина» написана в связи со взятием 19 августа 1739 г. русскими войсками турецкой крепости Хотин в Молдавии. Известие об этой победе застало Ломоносова в Германии, куда он был послан Академией наук учиться горному делу.

Помимо занятий по академическому плану студент Ломоносов много трудился в литературной области. К середине августа 1739 г. он уже сделал несколько стихотворных переводов, а также в основном закончил работу над «Письмом о правилах российского стихотворца», где теоретически и практически было завершено формирование русского стихосложения.

««Письмо о правилах российского стихотворца» Ломоносов строит на ряде общих «оснований», имеющих важное принципиальное значение. Ломоносов прежде всего заявляет, что «российские стихи надлежит сочинять по природному нашего языка свойству, а того, что ему весьма несвойственно, из других языков не вносить», и рекомендует использовать все, «чем российский язык» изобилен и что в нем версификации угодно и способно»»[см. 5].

Так, Ломоносов освобождает русское стихотворство от всех ограничений, наложенных Тредиаковским: прежде всего, он отстаивает закономерность употребления не только двусложных (как было у Тредиаковского), но и трехсложных стоп. Отвергает рекомендацию пользоваться только женскими рифмами и его категорический запрет чередования (смешения) женских рифм с мужскими, вводя в права и дактилическую рифму. Отказывается признать хореическую стопу «наилучшей», как это сделал Тредиаковский. В торжественных одах советует лучше всего употреблять «чистые ямбические стихи».

Но все же роль Тредиаковского в развитии русского стихосложения нельзя недооценивать. Он первый поставил вопрос о необходимости введения тонического принципа, дал Ломоносову материал для полемики, во многом облегчил его поиск. Новая система русского стихосложения оформилась из согласия с рекомендациями Тредиаковского и опровержения его ограничений.

temlit.narod.ru

185. ПИСЬМО О ПРАВИЛАХ РОССИЙСКОГО СТИХОТВОРСТВА

Ода, которую вашему рассуждению вручить ныне высокую честь имею, не что иное есть, как только превеликия оныя радости плод, которую непобедимейшия нашел монархини преславная над неприятелями победа в верном и ревностном моем сердце возбудила. Моя продерзость вас неискусным пером утруждать только от усердный к отечеству и его слову любви происходит. Подлинно, что для скудости к сему предприятию моих сил лучше бы мне молчать было. Однако не сомневаясь, что ваше сердечное радение к распространению и исправлению российского языка и мое в сем неискусство и в российском стихотворстве недовольную способность извинит, а доброе мое намерение за благо примет, дерзнул наималейший сей мой труд купно со следующим о нашей версификации вообще рассуждением вашему предложить искусству. Не пристрастие меня к сему понудило, чтобы большее искусство имеющим правила давать, но искренное усердие заставило от вас самих научиться, правдивы ли оные мнения, что я о нашем стихосложении имею и по которым доныне, стихи сочиняя, поступаю. Итак, начиная оное вам, мои господа, предлагать, прежде кратко объявляю, на каких я основаниях оные утверждаю.

Первое и главнейшее мне кажется быть сие: российские стихи надлежит сочинять по природному нашего языка свойству, а того, что ему весьма несвойственно, из других языков не вносить.

Второе: чем российской язык изобилен и что в нем к версификации угодно и способно, того, смотря на скудость другой какой-нибудь речи или на небрежение в

оной находящихся стихотворцев, не отнимать; но как собственное и природное употреблять надлежит.

Третие: понеже наше стихотворство только лишь начинается, того ради, чтобы ничего неугодного не ввести, а хорошего не оставить, надобно смотреть, кому и в чем лучше последовать.

На сих трех основаниях утверждаю я следующие правила.

Первое: в российском языке те только слоги долги, над которыми стоит сила, а прочие все коротки. Сие самое природное произношение нам очень легко показывает. Того ради совсем худой свойству славенского языка, которой с нынешним нашим не много разнится, противно учинил Смотрицкий, когда он е, о за короткие, a, i, y за общие, и, б, ш с некоторыми двугласными и со всеми гласными, что пред двумя или многими согласными стоят, за долгие почел. Его, как из первого параграфа его просодии видно, обманула Матфея Стриковского Сарматская хронология, или он, может быть, на сих Овидиевых стихах утверждался: de Ponto, lib. IV, eleg. 13:

Ежели Овидий, будучи в ссылке в Томах, старинным славенским, или болгарским, или сарматским языком стихи на латинскую стать писал, то откуду Славенския грамматики автору на ум пришло долгость и краткость слогов совсем греческую, а не латинскую принять, не вижу. И хотя Овидий в своих стихах, по обыкновению латинских стихотворцев, стопы и, сколько из сего гексаметра

заключить можно, двоесложные и троесложные в героическом своем поэмате употреблял, однако толь высокого разума пиита не надеюсь, что так погрешил, чтобы ему долгость и краткость слогов, латинскому или греческому

1 Стыдно мне, я написал книжку на гетском языке, И варварские слова построены нашим размером. И, поздравь меня, я понравился. И необразованные геты начали считать меня поэтом (лат.). — Ред.

2 Ты спрашиваешь о теме? Я произнес похвалу Цезарю (там же) (лат.). — Ред.

языку свойственную, в оные стихи ввести, которые он на чужом и весьма особливом языке писал. И ежели древней оный язык от нынешнего нашего не очень был различен, то употреблял остроумный тот стихотворец в стихах своих не иные, как только те за долгие слоги, на которых акцент стоит, а прочие все за краткие. Следовательно, гексаметры, употребляя вместо спондеев для их малости хореи, тем же образом писал, которым следующие российские сочинены:

А не так, как Славенския грамматики автор:

Сии стихи коль славенского языка свойству противны, всяк видеть может, кто оной разумеет. Однако не могу я и оных сим предпочитать, в которых все односложные слова за долгие почитаются. Причина сего всякому россиянину известна. Кто будет протягивать единосложные союзы и многие во многих случаях предлоги? Самые имена, местоимения и наречия, стоя при других словах, свою силу теряют. Например: за сто лет; под мост упал; ревет как лев. Что ты знаешь? По оному королларию, в котором сие правило счастливо предложено, сочиненные стихи, хотя быть гексаметрами, в истые и изрядные, из анапестов и ямбов состоящие пентаметры попали, например:

По моему мнению, наши единосложные слова иные всегда долги, как: бог, храм, свят; иные кратки, например союзы: же, да, и; а иные иногда кратки, иногда долги, например: на море, по году, на волю, по горе.

Второе правило: во всех российских правильных стихах, долгих и коротких, надлежит нашему языку свойственные стопы, определенным числом и порядком

учрежденные, употреблять. Оные каковы быть должны, свойство в нашем языке находящихся слов оному учит. Доброхотная природа как во всем, так и в оных довольное России дала изобилие. ‘В сокровище нашего языка имеем мы долгих и кратких речений неисчерпаемое богатство; так что в наши стихи без всякия нужды двоесложные и троесложные стопы внести, и в том грекам, римлянам, немцам и другим народам, в версификации правильно поступающим, последовать можем. Не знаю, чего бы ради иного наши гексаметры и все другие стихи, с одной стороны, так запереть, чтобы они ни больше, ни меньше определенного числа слогов не имели, а с другой, такую волю дать, чтобы вместо хорея свободно было положить ямба, пиррихия и спондея, а следовательно, и всякую прозу стихом называть, как только разве последуя на рифмы кончащимся польским и французским строчкам? Неосновательное оное употребление, которое в Московские школы из Польши принесено, никакого нашему стихосложению закона и правил дать не может. Как оным стихам последовать, о которых правильном порядке тех же творцы не радеют? Французы, которые во всем хотят натурально поступать, однако почти всегда противно своему намерению чинят, нам в том, что до стоп надлежит, примером быть не могут: понеже, надеясь на свою фантазию, а не на правила, толь криво и косо в своих стихах слова склеивают, что ни прозой, ни стихами назвать нельзя. И хотя они так же, как и немцы, могли бы стопы употреблять, что сама природа иногда им в рот кладет, как видно в первой строфе оды, которую Боало Депро на сдачу Намура сочинил:

однако нежные те господа, на то не смотря, почти однеми рифмами себя довольствуют. Пристойным весьма симболом французскую поэзию некто изобразил, представив оную на театре под видом некоторый женщины, что, сугорбившись и раскорячившись, при музыке играющего на скрыпице сатира танцует. Я не могу довольно о том

1 Какое ученое и священное пьянство дает мне днесь закон? Чистые пермесские музы. (франц.) —Ред.

нарадоваться, что российский наш язык не токмо бод-ростию и героическим звоном греческому, латинскому и немецкому не уступает, но и подобную оным, а себе купно природную и свойственную версификацию иметь может. Сие толь долго пренебреженное счастие чтобы совсем в забвении не осталось, умыслил я наши правильные стихи из некоторых определенных стоп составлять и от тех, как в вышеозначенных трех языках обыкновенно, оным имена дать.

Первый род стихов называю ямбическим, которой из одних только ямбов состоит:

Читайте так же:  1с правила конвертации свойств

Второй анапестическим, в котором только одни анапесты находятся:

Третий из ямбов и анапестов смешенным, в котором, по нужде или произволению, поставлены быть могут, как случится:

Четвертый хореическим, что одни хореи составляют:

Пятой дактилическим, которой из единых только дактилей состоит:

Шестой из хореев и дактилей смешенным, где, по нужде или по изволению, ту и другую употреблять можно стопу:

Сим образом расположив правильные наши— стихи, нахожу шесть родов гексаметров, столько ж родов

пентаметров, тетраметров, триметров и диметров, а следовательно, всех тридцать родов.

Неправильными и вольными стихами те называю, в которых вместо ямба или хорея можно пиррихия положить. Оные стихи употребляю я только в песнях, где всегда определенное число слогов быть надлежит. Например, в сем стихе вместо ямба пиррихий положен:

А здесь вместо хорея:

Хорея вместо ямба и ямба вместо хорея в вольных стихах употребляю я очень редко, да и то ради необходимый нужды или великий скорости, понеже они совсем друг другу противны.

Что до цезуры надлежит, оную, как мне видится, в средине правильных наших стихов употреблять и оставлять можно. Долженствует ли она в нашем гексаметре для одного только отдыху быть неотменно, то может рассудить всяк по своей силе. Тому в своих стихах оную всегда оставить позволено, кто одним духом тринадцати слогов прочитать не может. За наилучшие, велелепней-шие и к сочинению легчайшие, во всех случаях скорость и тихость действия и состояния всякого пристрастия изобразить наиспособнейшие оные стихи почитаю, которые из анапестов и ямбов состоят.

Чистые ямбические стихи хотя и трудновато сочинять, однако, поднимался тихо вверьх, материн благородство, великолепие и высоту умножают. Оных нигде не можно лучше употреблять, как в торжественных одах, что я в моей нынешней и учинил. Очень также способны и падающие, или из хореев и дактилев составленные, стихи к изображению крепких и слабых аффектов, скорых и тихих действий быть видятся. Пример скорого и ярого действия:

Прочие роды стихов, рассуждая состояние и важность материи, также очень пристойно употреблять можно, о чем подробну упоминать для краткости времени оставляю.

Третие: российские стихи красно и свойственно на мужеские, женские и три литеры гласные, в себе имеющие рифмы, подобные италианским, могут кончиться. Хотя до сего времени только одне женские рифмы в российских стихах употребляемы были, а мужские и от третьего слога начинающиеся заказаны, однако сей заказ толь праведен и нашей версификации так свойствен и природен, как ежели бы кто обеими ногами здоровому человеку всегда на одной скакать велел. Оное правило начало свое имеет, как видно, в Польше, откуду пришед в Москву, нарочито вкоренилось. Неосновательному оному обыкновению так мало можно последовать, как самим польским рифмам, которые не могут иными быть, как только женскими, понеже все польские слова, выключая некоторые односложные, силу над предкончаемом слоге имеют. В нашем языке толь же довольно на последнем и третием, коль над предкончаемом слоге силу имеющих слов находится, то для чего нам оное богатство пренебрегать, без всякия причины самовольную нищету терпеть и только однеми женскими побрякивать, а мужеских бодрость и силу, тригласных устремление и высоту оставлять? Причины тому никакой не вижу, для чего бы мужеские рифмы толь смешны и подлы были, чтобы их только в комическом и сатирическом стихе, да и то еще редко, употреблять можно было? и чем бы святее сии женские рифмы: красовулях, ходулях следующих мужеских: восток, высок были? по моему мнению, подлость рифмов не в том состоит, что они больше или меньше слогов имеют, но что оных слова подлое или простое что значат.

Четвертое: российские стихи так же кстати, красно и свойственно советоваться могут, как и немецкие. Понеже мы мужеские, женские и тригласные рифмы иметь можем, то услаждающая всегда человеческие чувства перемена оные меж собою перемешивать пристойно велит, что я почти во всех моих стихах чинил. Подлинно, что всякому, кто одне женские рифмы употребляет, сочетание и перемешка стихов странны кажутся; однако ежели бы он к сему только применился, то скоро бы увидел, что оное толь же приятно и красно, коль в других европейских языках. Никогда бы мужеская рифма перед женскою не показалася, как дряхлой, черной и девяносто лет старой арап перед наипоклоняемою, наинежною и самым цветом младости сияюшею европейскою красавицею.

Здесь предлагаю я некоторые строфы из моих стихов в пример стоп и сочетания. Тетраметры, из анапестов и ямбов сложенные:

Вольные вставающие тетраметры:

Вольные падающие тетраметры:

Но, мои господа, опасайся, чтобы неважным сим моим письмом вам очень долго не наскучить, с покорным прошением заключаю. Ваше великодушие, ежели мои предложенные о российской версификации мнения нашему языку несвойственны и непристойны, меня извинит. Не с иным коим намерением я сие учинить дерзнул, как только чтобы оных благосклонное исправление или беспристрастное подкрепление для большего к поэзии поощрения от вас получить. Чего несомненно надеясь, остаюсь, почтеннейшие господа,

rvb.ru

В тоге и сандалях

Ломоносов М.В. Письмо о правилах российского стихотворства // М.В. Ломоносов. На сих трех основаниях утверждаю я следующие правила. Первое: в российском языке те только слоги долги, над которыми стоит сила, а прочие все коротки. Доброхотная природа как во всем, так и в оных довольное России дала изобилие. Третие: понеже наше стихотворство только лишь начинается, того ради, чтобы ничего неугодного не ввести, а хорошего не оставить, надобно смотреть, кому и в чем лучше последовать.

Моя продерзость вас неискусным пером утруждать только от усердный к отечеству и его слову любви происходит. Сии стихи коль славенского языка свойству противны, всяк видеть может, кто оной разумеет. Оные стихи употребляю я только в песнях, где всегда определенное число слогов быть надлежит.

Третие: российские стихи красно и свойственно на мужеские, женские и три литеры гласные, в себе имеющие рифмы, подобные италианским, могут кончиться. Четвертое: российские стихи так же кстати, красно и свойственно советоваться могут, как и немецкие.

Второе правило: во всех российских правильных стихах, долгих или коротких, надлежит нашему языку свойственные стопы, определенным числом и порядком учрежденные, употреблять

Ваше великодушие, ежели мои предложенные о российской версификации мнения нашему языку несвойственны и непристойны, меня извинит. Огромной заслугой Ломоносова перед русской литературой является та реформа русского стихосложения, которую он провел. Ломоносов действует как горячий патриот, твёрдо убеждённый, что Россия может иметь своё стихосложение, не уступающее «бодростью и героическим звоном» греческому, латинскому и западноевропейскому.

Это письмо М. В. послал из Германии в Россию, приложив его к оде «На взятие Хотина». Текст «Письма» сегодня интересен не только практическим содержанием — изложением азов, — но и просто как исторический документ, погружающий нас в атмосферу восемнадцатого столетия.

1 Стыдно мне, я написал книжку на гетском языке, И варварские слова построены нашим размером. Причина сего всякому россиянину известна. Самые имена, местоимения и наречия, стоя при других словах, свою силу теряют. Оных нигде не можно лучше употреблять, как в торжественных одах, что я в моей нынешней и учинил.

Здесь предлагаю я некоторые строфы из моих стихов в пример стоп и сочетания. Но, мои господа, опасайся, чтобы неважным сим моим письмом вам очень долго не наскучить, с покорным прошением заключаю.

Во-первых, это очень интересный язык. Во-вторых, удивляет степень учтивости и вежливости, с которыми М. В. дерзает предложить современникам свои выкладки

В этой книге он первый задался высокой целью: создать стих, соответствующий строю русского языка; отказаться от силлабического — польского по происхождению. Этот синтез подражательства и изобретательства велосипеда вполне извинителен тем, кто живет в бункере и не имеет возможностей ознакомиться с азами поэтического ремесла.

Спросил одного двадцатилетнего «аффтара» (он сам так отрекомендовался), знает ли он, что его опыты протекают в традициях русского силлабо-тонического стихосложения, парень растерялся. Так что, в каком-то смысле, знание того, «из какого сора растут стихи», получается делом необязательным.

Сие самое природное произношение нам очень легко показывает. Того ради совсем худо и свойству славенского языка, который»? И необразованные геты начали считать меня поэтом.]. Оные каковы быть должны, свойство в нашем языке находящихся слов оному научит. Нăчĕрт?н мнŏгŏкр?тнŏ в бĕгӯщŭх вŏлн?х. Вьēтс?я кр?уг?мŭ змŭ?я пŏ трăвē, ŏбнŏв?вшŭсь в рăссēлŭнĕ.

Неправильными и вольными стихами те называю, в которых вместо ямба или хорея можно пиррихия положить. Однако не могу я и оных сим предпочитать, в которых все односложные слова за долгие почитаются. Итак, начиная оное вам, мои господа, предлагать, прежде кратко объявляю, на каких я основаниях оные утверждаю. А теоретические и практические основы силлабо-тонического русского стихосложения заложил Михайло Васильевич Ломоносов.

gotyfaster.ru

Письмо о правилах российского стихотворства

Письмо о правилах российского стихотворства

В 1739 году Ломоносов публикует трактат Письмо о правилах российского стихотворства, в котором говорит о развитии реформы стихосложения. Он предлагает к существущим двум двухсложным размерам, ямбу и хорею, добавить также три трехсложных размера — дактиль (ударение в стопе падает на первый слог), анапест (на второй слог) и амфибрахий (на третий слог). Также в этом трактате Ломоносов говорит о допущении в стихосложении различных рифм, в т.ч. перекрестных и опоясывающих, в то время как Тредиаковский писал только о мужских (ударение на первом слоге с конца) и женских (на втором). Ломоносов на равных основаниях допускает стихи хореические, ямбические, трехсложные дактилические и анапестические, а также стихи, в которых смешаны строфы хореические с дактилическими или ямбические с анапестическими. Каждый из этих шести метров (хорей, ямб, дактиль, анапест, хорей+дактиль, ямб+анапест) имеет пять разновидностей по стопности, от шести до двух.

у Ломоносова ещё нет амфибрахия; его ввел Сумароков.

Провозгласив эстетическое равноправие всех размеров, Ломоносов все же отдает предпочтение ямбу. По его мнению, он усиливает благородство и возвышеннность содержания и потому более всего подходит для сочения од. В то же время хорей более пригоден для изображения чувств, “скорых и тихих действий”. Опираясь на античные эстетики, Ломоносов высказывает проницательные соображения о русском стихе: история показала, что ямб тяготеет к выражению мыслей, хорей-чувств; ямб тяготеет к книжности, хорей-к народности, фольклорности. Разумеется, об этих тяготениях можно говорить лишь в самых общих чертах; каждый индивидуальный случай следует рассматривать особо. Но все-таки самым важным среди всех открытий Ломоносова оказалось утверждение четырехстопного ямба.

Читайте так же:  Следственный комитета в крыму

Теория трех стилей Ломоносова

В 1757 году он готовит к печати трактат Предисловие о пользе книг церковных в российском языке, где пишет о том, какие именно слова должны использоваться в каком жанре. По сути, знаменитая теория делится на три части: учение о типах речений, учение о штилях и учение о жанрах. Ломоносов приводит соотношение всех этих факторов в литературе.

Согласно его теории, в русском языке существовали следующие типы речений: церковно-славянские слова, общеупотребительные слова и разговорные слова — вместе они должны были сформировать литературный язык, т.е. язык богов. Отдельно Ломоносов выделял речения, которым в языке не место — это устаревшие слова, т.е. непонятные церковные выражения, и подлые слова (ругательства).

Штилей (т.е. стилей) Ломоносов выделяет три: высокий (создается церковно-славянскими и общеупотребительными словами), средний (только общеупотребительные) и низкий (разговорные слова).

— К первому относятся слова, которые являются общими и для славянского и для русского языка, например: слова, рука, ныне, почитаю. — Ко второму принадлежат такие славянские слова, которые хотя и редко употребляются, особенно в разговорной речи, но понятны грамотному человеку, например: отверзаю,господень, насаждённый, взываю. «Неупотребительные и весьма обветшалые отсюда выключаются, напр., обаваю (очаровываю), рясны (ожерелье), овогда (иногда), свене (кроме)». — К третьему относятся слова, которых нет в церковнославянских книгах, например: говорю, ручей,который, пока, лишь, т.е. слова чисто русские. От различного сочетания слов этих трех групп рождаются три «штиля» — «высокий», «средний» (Ломоносов называл его «посредственным») и «низкий».

Ломоносов связал теорию стилей с теорией жанров. К середине 18 века система жанров русской поэзии уже сформировалась. Ломоносов участвовал в этом процессе наряду с другими поэтами. Но он совершил важный шаг, закрепив в «Предисловие о пользе книг церковных в российском языке»» современную ему норму: он указал, какой стиль приличествует какому жанру. Героической поэме и оде подобает высокий стиль. Трагедии, стихотворные дружеские письма (послания), сатиры, залоги (идилии), элегии надлежит писать стилем средним. Комедии, эпиграммы, песни — область применения низкого стиля

«Высокий штиль» составляется из слов первой и второй групп. Это стиль торжественный, величественный, важный. Им должно писать героические поэмы, оды, а в прозе — ораторские речи «о важных материях». «Средний штиль» должен состоять преимущественно из русских слов, т, е. слов первого и третьего рода, к которым можно присоединить слова славянские, т. е. второго рода, но делать не надо с большой осторожностью, «чтобы слог не казался надутым». Этим стилем нужно писать трагедии, стихотворные дружеские письма, элегии, сатиры, а в прозе — исторические, сочинения. «Низкий штиль» состоит ис ключительно из русских слов, которых нет в славянском языке. Им надо писать комедии, эпиграммы, песни, а в прозе — письма, «описания обыкновенных дел».

Для самого себя Ломоносов жанр и штиль выбрал сразу: главные его произведения — это торжественные оды, прославляющие русских императриц (Елизавету и Екатерину) и монархию вообще. Разумеется, оды его написаны высоким, величественным языком, т.е. высоким штилем.

Ломоносов оценил основную мысль Тредиаковского: русскому языку свойственно силлабо-тоническое стихосложение. Но Ломоносов развил это положение, довёл преобразование русского стиха до конца. В 1739 году Ломоносов, учившийся тогда в Германии, написал «Письо о правилах Российского стихотворства», в котором доказав (и теоретически, и отрывками из своих поэтических произведений), что русский язык даёт возможность писать не только хореем и ямбом, как утверждал Тредиаковский, но и анапестом, и сочетанием ямбов с анапестами, и хореев с дактилями, что можно применять рифмы и мужские, и женские, и дактилические и чередовать их. Ломоносов считал, что силлабо-тоническое стихосложение следует распространять на стихи любой длины — восьмисложные, шестисложные, четырёхсложные, а не только на одиннадцати и тринадцати сложные, как это делал Тредиаковский.

Полемика Ломоносов критически изучил трактат Тредиаковского “Новый и краткий способ” и, оспаривая некоторые предложения Тредиаковского, в «Письме о правилах российского стихотворства», установил, что в русском языке нет долгих и кратких слогов, как в греческом, и что в русских правильных стихах надлежит ввести употребление стоп, двухсложных и трехсложных, составленных из ударных и безударных слогов, и показал образчики нескольких родов стиха — ямба, анапеста, хорея и др. Стопы в стихах должны быть «чистыми», т. е. схема ударений в них не может нарушаться. Ломоносов М.В. не признает замены стопы ямба или хорея стопой пиррихия, состоящей из безударных слогов. Лучшими размерами, пригодными для передачи всякого действия и состояния, он считает ямб и анапест, отдавая предпочтение первому, силлабическую же систему отвергает как несвойственную русскому языку. Третьим правилом Ломоносов разрешает употреблять все виды рифм — мужские, женские и дактилические, допуская их чередование в строфе.

Сам Ломоносов доказывает необходимость введения трехстопных размеров, употребление которых значительно расширяло ритмические возможности стиха; рифма по его мнению может быть как мужской, так и женской. Сняв ограничения Тредиаковского, Ломоносов явился истинным создателем русского стихосложения

Ломоносов считал, что необходимо учитывать длину стиха.

Диксаметр – 6 стоп;

Сам Ломоносов предпочитал ямб

От Ломоносова пошла старшая линия стихотворства. Почти все лучшее в поэзии было написано ямбом, хореем, дактилем, амфибрахием, анапестом, дольником. От Тредиаковского пошла младшая линия, в большей степени ориентированная на народный стих. Этот спор давал все новые импульсы движению поэзии.

Недостатки теории Ломоносова:

1. Неопределенность понятия «среднего» стиля

2. Противоречивость в оценке значимости церковнославянского языка в работах ˝О пользе книг церковных˝, ˝Краткое руководство к риторике˝, ˝Российская грамматика˝.

3. Несоответствие теоретических установок М.В.Ломоносова их реализации на практике (˝Гимн бороде˝, ода, научный стиль).

studfiles.net

Письмо о правилах российского стихотворства (Ломоносов)/ПСС 1803 (ДО)

О да, которую Вашему разсужденїю вручить нынѣ высокую честь имѣю, ни что иное есть, какъ только превеликїя оныя радости плодъ, которую не побѣдимѣйшїя нашея МОНАРХИНИ преславная надъ непрїятелями побѣда, въ вѣрномъ и ревностномъ моемъ сердцѣ возбудила. Моя продерзость, васъ неискуснымъ перомъ утруждать, только отъ усердныя къ отечеству и его слову любви происходитъ. Подлинно, что для скудости къ сему предпрїятїю моихъ силъ, лучше бы мнѣ молчать было. Однако не сомнѣваясь, что ваше сердечное радѣнїе къ распространенїю и исправленїю Россїйскаго языка, и мое въ семъ неискусство и въ Россїйскомъ Стихотворствѣ недовольную способность извинитъ, а доброе мое намѣренїе за благо приметъ, дерзнулъ наималѣйшїй сей мой трудъ, купно со слѣдующимъ о нашей Вирсификацїи вообще разсужденїемъ, вашему предложить искуству. [12] Не пристрастїе меня къ сему понудило, чтобы большее искуство имѣющихъ правила давать: но искренное усердїе заставило отъ васъ самихъ научиться, правдивы ли оныя мнѣнїя, что я о нашемъ стихосложенїи имѣю, и по которымъ до нынѣ стихи сочиняя, поступаю. И такъ, начиная оное Вамъ, Мои Господа, предлагать, прежде кратко объявляю, на какихъ я основанїяхъ оныя утверждаю.

Первое и главнѣйшее мнѣ кажется быть сїе: Россїйскіе стихи надлежитъ сочинять по природному нашего языка свойству; а того, что ему весьма не свойственно, изъ другихъ языковъ не вносить.

Второе, чѣмъ Россїйской языкъ изобиленъ, и что въ немъ къ Версификацїи угодно и способно, того, смотря на скудость другой какой нибудь рѣчи, или на небреженїе въ оной находящихся стихотворцевъ, не отнимать; но какъ собственное и природное употреблять надлежитъ.

Третїе: понеже наше стихотворство только лишь начинается; того ради чтобы ничего неугоднаго не ввести, а хорошаго не оставить, надобно смотрѣть, кому и въ чемъ лучше послѣдовать.

На сихъ трехъ основанїяхъ утверждаю я слѣдующія пра́вила:

Первое: въ Россїйскомъ языкѣ тѣ только слоги долги, надъ которыми стоитъ сила, а прочїе всѣ коротки. Сїе самое природное произношенїе намъ очень легко показываетъ. Того ради со всѣмъ худо, и свойству Славенскаго [13] языка, которой съ нынѣшнимъ нашимъ не много разнится, противно учинилъ Смотрицкїй, когда онъ е, о, за короткїя, а, і, ѵ, за общія; и, ѣ, ѡ, съ нѣкоторыми двугласными и со всѣми гласными, что предъ двумя или многими согласными стоятъ, за долгїя почелъ. Его, какъ изъ перваго параграфа его просодїи видно, обманула Матѳеа Стриковская Сарматская Хронологїя, или онъ можетъ быть, на сихъ Овидїевыхь стихахъ утверждался: de Ponto Lib. IV. Eleg. 13 .

Ab pudet, et Getico scripsi sermone libellum
Structaque sunt mostris barbara uerba modis,
Et placui, gratare mihi, coepique poetae
Inter inhumanos nomen habere Getas.

Ежели Овидїй, будучи въ ссылкѣ въ Томахъ, стариннымъ Славенскимь, или Болгарскимъ, или Сарматскимъ языкомъ стихи на Латинскую стать писалъ; то откуду Славенскїя Граматики Автору на умъ пришло, долгость и краткость слоговъ со всѣмъ Греческую, а не Латинскую принять, не вижу. И хотя Овидїй въ своихъ стихахъ, по обыкновенїю Латинскихъ стихотворцевъ, стопы, и, сколько изъ сего Гексаметра,

Materiam quaeris? de Cesare dixi,

Заключить можно, двоесложныя и троесложныя въ героическомъ своемъ поэматѣ употреблялъ: однако толь высокаго разума пїита, не надѣюсь что такъ погрѣшилъ, чтобы ему долгость и краткость слоговъ, Латинскому, или Греческому языку свойственную, въ оные стихи ввести, которые онъ на чужомъ и весьма [14] особливомъ языкѣ писалъ. И ежели древней оной языкъ отъ нынѣшняго нашего не очень былъ различенъ: то употреблялъ остроумный тотъ стихотворецъ въ стихахъ своихъ не иныя, какъ только тѣ за долгїе слоги, на которыхъ акцентъ стои́тъ, а прочїе всѣ за краткїе. Слѣдовательно Гексаметры, употребляя вмѣсто Спондеевъ для ихъ малости Хореи, тѣмъ же образомъ писалъ, которымъ слѣдующія Россїйскїя сочинены:

Читайте так же:  Неправильны штраф стоянка

Щастлива красна была весна, все лѣто прїятно.
Только мутился песокъ, лишь бѣлая пѣна кипѣла.

Какъ обличаешь, смотри больше свои на дѣла.
Ходишь съ кѣмъ всегда, бойся того подопнуть.

А не такъ, какъ Славенскїя Грамматики Авторъ:

Сарматски новорастныя музы стопу перву
Тщащуюся Парнассъ въ обитель вѣчну заяти,
Христе Царю прїими, и благоволивъ тебѣ съ отцемъ и проч.

Сїи стихи колъ Славенскаго языка свойству противны, всякъ видѣть можетъ, кто оной разумѣетъ. Однако не могу я и оныхъ симъ предпочитать, въ которыхъ всѣ односложныя слова за долгїя почитаются. Причина сего всякому Россїянину извѣстна. Кто будетъ протягивать единосложные союзы и многїе во многихъ случаяхъ предлоги? Самыя имена, мѣстоименїя, и нарѣчія, стоя при другихъ словахъ, свою силу теряютъ. Напримѣръ:, за сто лѣтъ; подъ мостъ упалъ; реветъ кзкъ Левъ. Что ты знаешь? По оному Королларїю, въ которомъ сїе правило щастливо предложено, [15] сочиненные стихи , хотя быть Гексаметрами, въ истые и изрядные, изъ Анапестовъ и Хореевъ состоящїе, Пентаметры попали, на примѣръ:

По моему мнѣнїю, наши единосложныя слова̀, иныя всегда долги, какъ: Богъ, Храмъ, святъ: иныя кратки, напримѣръ союзы: же, да, и; а иныя иногда кратки, иногда долги; напримѣръ: на морѣ, по году, на волю, по горѣ.

Второе пра́вило: во всѣхъ Россійскихъ пра́вильныхъ стихахъ, долгихъ и короткихъ надлежитъ нашему языку свойственныя стопы опредѣленнымъ числомъ и порядкомъ учрежденныя, употреблять. Оныя каковы быть должны, свойство въ нашемъ языкѣ находящихся словъ оному учитъ. Доброхотная природа какъ во всемъ, такъ и въ оныхъ, довольное Россїи дала изобилїе. Въ сокровищѣ нашего языка имѣемъ мы долгихъ и краткихъ реченїй неисчерпаемое богатство; такъ что въ наши стихи безъ всякїя нужды двоесложныя и троесложныя стопы внести, и въ томъ Грекамъ, Римлянамъ, Нѣмцамъ, к другимъ народамъ, въ Версификацїи пра́вильно поступающимъ, послѣдовать можемъ. Не знаю, чего бы ради иною наши Гексаметры, всѣ другїе стихи, съ одной стороны такъ запереть, чтобы они ни больше ни меньше опредѣленнаго числа слоговъ не имѣли; а съ другой такую волю дать, чтобы вмѣсто хорея свободно было положитъ Ямба, Пиррихїя, и Спондея; а слѣдовательно, и всякую прозу стихомъ называть, [16] какъ только развѣ послѣдуя на Риѳмы кончащимся Польскимъ и Французскимъ строчкамъ? Неосновательное оное употребленіе, которое въ Московскія школы изъ Польши принесено, никакого нашему стихосложенїю закона и пра́вилъ дать не можетъ. Какъ онымъ стихамъ послѣдовать, о которыхъ правильномъ порядкѣ тѣхъ же творцы не радѣютъ? Французы, которые во всемъ хотятъ натурально поступать, однако почти всегда противно своему намѣренїю чинятъ, намъ въ томъ, что до стопъ надлежитъ, примѣромъ быть не могутъ: понеже, надѣяся на свою Фантазїю, а не на пра́вила, толь криво и косо въ своихъ стихахъ слова склеиваютъ, что ни прозой, ни стихами назвать не льзя. И хотя они такъ же, какъ и Нѣмцы, могли бы стопы употреблять, что сама природа иногда имъ въ ротъ кладетъ, какъ видно въ первой строфѣ оды, которую Боало Депро на здачу Намура сочинилъ:

Quelle docte et sainte yvresse,
Aujourdhui me fait la loi?
Chastes Nymphes du permesse etc.

Однако нѣжные тѣ господа на то не смотря, почти однѣми риѳмами себя довольствуютъ. Пристойнымъ весьма симболомъ Французскую поэзїю нѣкто изобразилъ, представивъ оную на театрѣ подъ видомъ нѣкоторыя женщины, что сугорбившись и раскарячившись при музыкѣ играющаго на скрыпицѣ Сатира танцуетъ. Я не могу довольно о томъ нарадоваться, что Россїйскїй нашъ языкъ не токмо бодростїю и героическимъ звономъ Греческому, Латинскому и Нѣмецкому не уступаетъ; но и подобную онымъ, а себѣ купно природную и [17] свойственную Версификацію имѣть можетъ. Сіе толъ долго пренебреженное счастіе, чтобы совсѣмъ въ забвеніи не осталось, умыслилъ я наши пра́вильные стихи изъ нѣкоторыхъ опредѣленныхъ стопъ составлять, и отъ тѣхъ, какъ въ вышеозначенныхъ трехъ языкахъ обыкновенно, онымъ имена дать. Первой родъ стиховъ называю Ямбическимъ, которой изъ однѣхъ только Ямбовь состоитъ:

Второй Анапестическимъ, въ когпороиъ только однѣ Анапесты находятся:

Третій изъ Ямбовъ и Янапестовъ смѣшаннымъ, въ которомъ по нуждѣ, или произволенію, поставлены быть могутъ, какъ случится.

Четвертый Хореическимъ, что одни Хореи составляютъ:

Пятой Дактилическимъ, которой изъ единыхъ только Дактилей состоитъ:

Шестой изъ Хореевъ и Дактилей смѣшаннымъ, гдѣ по нуждѣ, или по изволенїю, ту и другую употреблять можно сто́пу.

Симъ образомъ расположивъ пра́вильные наши стихи, нахожу шесть родовъ Гексаметровъ, столько жъ родовъ Пентаметровъ, Тетраметровъ, Триметровъ и Диметровъ, а слѣдовательно всѣхъ тритцать родовъ.

Непра́вильными и вольными стихами тѣ называю, въ которыхъ вмѣсто Ямба, или Хорея можно Пиррихїя положить. Оные стихи употребляю я только въ пѣсняхъ, гдѣ всегда опредѣленное число слоговъ быть надлежитъ. Напримѣръ, въ семь стихѣ вмѣсто Ямба Пиррихїй положенъ:

А здѣсь вмѣсто Хорея:

Хорея вмѣсто Ямба, и Ямба вмѣсто Хорея въ вольныхъ стихахъ употребляю я очень рѣдко, да и то ради необходимыя нужды, или великїя скорости: понеже они совсѣмъ другъ другу противны.

Что до Цезуры надлежитъ, оную, какъ мнѣ видится, въ срединѣ пра́вильныхъ нашихъ стиховъ употреблять и оставлять можно. Долженствуетъ ли она въ нагнемъ Гексаметрѣ для одного только отдыху быть неотмѣнно, то можетъ разсудитъ всякъ по своей силѣ. [19] Тому въ своихъ стихахъ оную всегда оставить позволено, кто однимъ духомъ тринатцати слоговъ прочитать не можетъ. За наилучшїя, велелѣпнѣйшїя, и къ сочиненїю легчайшїя, во всѣхъ случаяхъ скорость и тихость дѣйствїя и состоянїя всякаго пристрастїя изобразить наиспособнѣйшїя, оныя стихи почитаю, которые изъ Анапестовъ и Хореевъ состоятъ.

Чистые ямбическїе стихи хотя и трудновато сочинять; однако поднимался тихо въ верьхъ, матерїи благородство, великолѣпїе и высоту умножаютъ. Оныхъ нигдѣ не можно лучше употреблять, какъ въ торжественныхъ одахъ, что я въ моей нынѣшней и учинилъ. Очень также способны и падающїе, или изъ Хореевъ и Дактилевь составленные, стихи, къ изображенїю крѣпкихъ и слабыхъ Аффектовъ, скорыхъ и тихихъ дѣйствїй, быть видятся. Примѣръ скораго и яраго дѣйствїя:

Бревна катайте на верьхъ, каменья и го́ры валите, лѣсъ бросайте, живучей выжавъ духъ, задавите.

Протчїе роды стиховъ, разсуждая состоянїе и важность матерїи, такъ же очень пристойно употреблять можно, о чемъ подробно упоминать для краткости времени оставляю.

Третїе Россійскїе стихи красно и свойственно на мужескїя, женскїя, и три литеры гласныя въ себѣ имѣющїя Риѳмы, подобные Италїанскимъ, могутъ кончиться. Хотя до сего времени только однѣ женскїя Риѳмы въ Россїйскихъ стихахъ употребляемы были, а мужескїя, [20] и отъ третьяго слога начинающїяся, заказаны; однако сей заказъ толь праведенъ, и нашей Версификацїи такъ свойственъ и природень, какъ, ежели бы кто обѣими ногами здоровому человѣку всегда на одной скакать велѣлъ. Оное пра́вило нача́ло свое имѣетъ, какъ видно, въ Польшѣ, откуду пришедъ въ Москву, нарочито вкоренилось. Неосновательному оному обыкновенію такъ мало можно послѣдовать, какъ самимъ Польскимъ Риѳмамъ, которыя не могутъ иными быть, какъ только женскими: понеже всѣ Польскїя слова̀, выключая нѣкоторыя односложныя, силу на предкончаемомъ слогѣ имѣютъ. Въ нашемъ языкѣ толь же довольно на послѣднемъ и третьемъ, коль надъ предкончаемомъ слогѣ силу имѣющихъ словъ находится: то для чего намъ оное богатство пренебрегать, безъ всякїя причины самовольную нищету терпѣть, и только однѣми женскими побрякивать, а мужескимъ бодрость и силу тригласныхъ устремленїе и высоту оставлять? Причины тому ни какой не вижу, для чего бы мужескїя Риѳмы толь смѣшны и подлы были, что бы ихъ только въ Комическомъ и Сатирическомъ стихѣ, да и то еще рѣдко, употреблять можно было? и чѣмъ бы святѣе сїи женскія Риѳмы: красовуляхъ, ходуляхъ, слѣдующихъ мужескихъ, востокъ, высокъ, были? по моему мнѣнїю, подлость Риѳмовь не въ томъ состоитъ, что они больше или меньше слоговъ имѣютъ; но что оныхъ слова̀ подлое или простое что значатъ.

Четвертое: Россїйскїе стихи также къ стати красно и свойственно сочетоваться могутъ, какъ и Нѣмецкїе. [21] Понеже мы мужескїя, женскїя, и тригласныя Риѳмы имѣть можемъ; то услаждающая всегда человѣческїя чувства перемѣна, оныя межъ собою перемѣшивать пристойно велитъ; что я почти во всѣхъ моихъ стихахъ чинилъ. Подлинно, что всякому, кто однѣ женскїя Риѳмы употребляетъ, сочетанїе и перемѣшка стиховъ странны кажутся; однако ежели бы онъ къ сему только примѣнился, то скоро бы увидѣлъ, что оное толь же прїятно и красно, коль въ другихъ Европейскихъ языкахъ. Ни когда бы мужеская Риѳма передъ женскою не показалася, какъ дряхлой, чорной и девяносто лѣтъ старой арапъ, передъ наипоклоняемою, наинѣжною, и самымъ цвѣтокъ младости сїяющею Европейскою красавицею.

Здѣсь предлагаю я нѣкоторыя строфы изъ моихъ стиховъ, въ примѣръ стопъ и сочетанїя. Тетраметры изъ Анапестовъ и Ямбовъ сложенные.

На восходѣ солнце какъ зардится,
Вылетаетъ вспыльчиво хищный встокъ,
Глаза кровавы, самъ вершится;
Удара не сноситъ Сѣверъ въ бокъ,
Господство даетъ своему побѣдителю
Пресильныхъ водъ морскихъ возбудитъ,
Свои тотъ зыби на прежни возводитъ,
Являетъ полность силы своей,
Что южной страной владѣетъ всей,
Індїйски быстро острова проходитъ,

Вольные вставающїе Тетраметры:

Одна съ Нарциссомъ мнѣ судьбина,
Однако съ нимъ любовь моя.
Хоть я не самъ тоя причина,
Люблю Миршиллу, какъ себя.

Вольные падающїе Тетраметры:

Нимфы околъ насъ кругами
Танцовали поючи,
Всплескиваючи руками,
Нашей искренной любви
Веселяся привѣчали,
И цвѣтами насъ вѣнчали.

Весна тепло ведетъ,
Прїятной Западъ вѣетъ,
Всю землю солнце грѣетъ;
Въ моемъ лишь сердцѣ ледъ,
Грусть прочь забавы бьетъ.

Но, мои господа̀, опасался, чтобы не важнымъ симъ моимъ писмомь вамъ очень долго не наскучить, съ покорнымъ прошенїемъ заключаю. Ваше великодушїе, ежели мои предложенныя о Россїйской Версификацїи мнѣнїя нашему языку несвойственны и непристойны, меня извинитъ. Не съ инымъ коимъ намѣренїемъ я сїе учинить дерзнулъ, какъ только, чтобы оныхъ благосклонное исправленїе, или безпристрастное подкрѣпленїе, для бо́льшаго къ Поэзїи поощренїя, отъ васъ получить. Чего несомнѣнно надѣясь, остаюсь

ru.m.wikisource.org


Обсуждение закрыто.