Новая газета с кем суд

Новая газета с кем суд

Собирательство запретили

Конституционный суд считает обоснованным запрет на встречи граждан с депутатами

10 ноября КС признал соответствующим Конституции то, что встречи депутатов с избирателями приравняли к митингам, требующим согласования и которые можно запретить под любым предлогом. Принятие этого закона имело одну цель: сократить возможности для уличного общения оппозиционных депутатов с избирателями.

Инициаторы иска (около 100 депутатов от КПРФ и «Справедливой России») заявили, что закон препятствует исполнению депутатами своих полномочий и создает препятствия для реализации гражданами права проводить собрания. К этому можно было бы добавить простое рассуждение: оспоренный закон требует от членов законодательной власти получать разрешение от чиновников исполнительной власти на встречи с теми, кем они избраны. Что, как представляется, грубо нарушает принцип разделения властей.

Но КС рапортует — отклонений от Конституции нет. Да, отмечает суд, «институт встреч депутата с избирателями (…) относится к статусным характеристикам депутата как народного представителя» и одновременно он «служит важной формой реализации конституционного права граждан участвовать в управлении делами государства». Тем не менее КС утверждает, «Конституция напрямую не закрепляет институт встреч депутатов с избирателями, что позволяет законодателю использовать различные подходы для его урегулирования». И поскольку такие встречи носят, как правило, открытый и массовый характер, законодатель «вправе определить порядок их проведения, в том числе с привлечением законодательства о публичных мероприятиях». Поэтому — «оспариваемое регулирование не выходит за рамки требований Конституции РФ».

Надо сказать, уже не в первый раз «рамки требований Конституции» оказываются удивительно подвижными, раздвигаясь на необходимую ширину, когда надо признать конституционным очередное ограничение прав граждан.

Единственное, что не требует уведомления, — это встречи депутатов с избирателями в помещениях, специально отведенных местах и на внутридворовых территориях: по мнению КС, они проходят в ограниченном пространстве, и риски в вопросах безопасности практически отсутствуют. Такие места, считает суд, «должны быть определены как минимум в каждом поселении, (…) могут использоваться депутатами всех уровней безотносительно к политической принадлежности».

Все бы хорошо, но формулировка «в каждом поселении» оставляет для властей возможность выделить одно-единственное такое место на все «поселение», каковым можно считать и крупный город. И выделить его на окраине, заявив о «территориальной доступности», если туда можно добраться на общественном транспорте.

Что касается дворов, то КС полагает, что «если проведение встречи на внутридворовой территории «перерастает» в митинг, такая встреча должна проводиться уже в соответствии с законодательством о публичных мероприятиях». Тут сразу возникает вопрос: а кто определил, «переросла» встреча в митинг, или не «переросла»? По федеральному закону, митинг — это «массовое присутствие граждан в определенном месте для публичного выражения общественного мнения по поводу актуальных проблем преимущественно общественно-политического характера». Очень часто эти проблемы и обсуждаются на встречах депутатов с избирателями. И получается, что формулировка, предложенная КС, открывает почти неограниченный простор для произвола чиновников и полиции, которые могут очень легко потребовать прекратить встречу, заявив, что по их мнению, она «переросла в митинг».

Теперь — о встречах, которые проводятся как публичные мероприятия.

КС напоминает, что понятие «согласование публичного мероприятия» не предполагает, что орган публичной власти может по своему усмотрению запретить проведение мероприятия. Мол, власти «должны привести веские доводы при отказе в согласовании проведения мероприятия в заявленном месте и предложить организаторам такой вариант, который позволил бы реализовать цели публичного мероприятия».

Плавали — знаем: власти обладают почти безграничной фантазией при изобретении этих «веских доводов», объясняя, что митинг никак нельзя провести в том месте, где просили организаторы, и предлагая заведомо неприемлемые места.

Наконец, КС полагает, что «не исключается возможность проведения незапланированной встречи депутата с избирателями вне помещений, специально отведенных мест или внутридворовых территорий по инициативе самих избирателей». То есть, если что-то случилось (в моей практике таких ситуаций было немало — вырубка сквера, начало незаконной стройки), то можно собраться и «незапланированно». Но к этой ложке меда тут же добавляется бочка дегтя: «такая встреча должна быть прекращена, если возникает угроза безопасности граждан, нормальному функционированию инфраструктурных объектов или иная подобная угроза». Эта формулировка тоже открывает простор для произвола.

Увы, очень трудно представить себе какой-либо продиктованный из Кремля запрет, который КС признал бы неконституционным и отменил.

www.novayagazeta.ru

Муравьиный суд

Кто продвигает идею судебной реформы, кто ей сопротивляется и что из этого выйдет в результате

В последнее время СМИ с подачи Верховного суда опять заговорили о «судебной реформе»: пленум ВС РФ в 2017 году одобрил два законопроекта, внесенных в Думу 26 января и 7 февраля 2018 года. Январский предполагает создание апелляционных и кассационных судов в округах, не совпадающих с административным делением, он уже принят Думой в первом чтении. Февральский предлагает упрощение судебных процедур по гражданским и административным делам — ​этот проект, напротив, раскритикован экспертами и даже правительством, и в таком виде его, наверное, уже правильнее считать мертворожденным.

Граждане заинтересованы в судебной реформе никак не меньше, чем судьи: по опросам вполне лояльного фонда «Общественное мнение», лишь 32% респондентов оценивают деятельность судов положительно, а 34 — отрицательно. Осенью 2017 года «Левада-центр» по заданию кудринского Комитета гражданских инициатив спросил у 1896 участников и экспертов Общероссийского гражданского форума, что они считают главной целью предполагаемых реформ. На первое место респонденты поставили «демократию, независимый суд, правовое государство», а в ответах на вопрос о приоритетах государственной политики «обеспечение независимости судов» заняло второе место (более трети голосов), немного уступив лишь «формированию понятной стратегии социально-экономического развития».

Многочисленные и различные, хотя во многом и совпадающие, предложения по реформированию судебной системы уже много лет стекаются в три главных центра инициатив: Cовет по развитию гражданского общества и правам человека обобщает предложения правозащитников, адвокатов и ученых; уполномоченный по защите прав предпринимателей собирает предложения юристов и предпринимателей; Институт проблем правоприменения Европейского университета в Санкт-Петербурге (ИПП) проводит в основном социологические исследования судебной системы. На основе этих данных был подготовлен доклад для ЦСР — Центра стратегических разработок Алексея Кудрина.

Существует некое общее (количественно вряд ли измеримое) давление со стороны общества и элит на политическую власть с требованием судебной реформы: на этот вызов и реагирует Верховный суд. Но в нашей «управляемой демократии» законодательная инициатива тоже оказывается амбивалентным инструментом: те субъекты, которым она формально принадлежит, чаще заинтересованы сохранить все, как было, и, напротив, носители настоящей инициативы упираются в этот фильтр, как в стену. А Верховный суд тут действует по принципу «если революцию нельзя остановить, то надо ее возглавить».

Ведомственная наука за средства бюджета в целом поддерживает Верховный суд и связанные с ним «силовые» группы влияния, что не исключает работы ученых в их личном качестве на другие центры. В Верховном суде в соответствии с поручением президента создана некая рабочая группа по судебной реформе, но ее состав и порядок работы для общества непрозрачны. В нее включены представители ЦСР (в результате чего его доклад стал более «реалистичным»), но представителей СПЧ там до последнего времени не было.

Читайте так же:  Федеральный закон об основах социального обслуживания граждан в рф

Толща судебной системы

Социологические исследования ИПП (группы Вадима Волкова) дают наиболее точное представление о судебной системе. Но с этой точки зрения суд оказывается вовсе не тем, что в более широком дискурсе обсуждается как политические проблемы (например, обвинительный уклон или бюрократизм при рассмотрении гражданских и административных дел и т.д.).

Гражданин, не связанный с судебной системой, судит о ней по образу, в каком судья предстает на телеэкране, — но здесь, как и в прессе, чаще рассказывают об уголовных делах с оттенком «жути», патологии и коррупции или с политическим подтекстом. Между тем в общем объеме дел, рассматриваемых в судах, уголовные занимают лишь 4% (хотя в силу длительности их доля в «судебной нагрузке» существенно выше).

Зато суды ежегодно рассматривают около 16 млн гражданских дел. В рамках 3,6 млн дел по искам налоговых органов к гражданам они удовлетворяются на 98,5% (средняя цена иска 12 тыс. руб.). Еще полмиллиона дел — иски Пенсионного фонда (средняя цена 11 тыс. руб.), которые удовлетворяются в 99% случаев. 2,5 млн дел — иски банков к неисправным заемщикам, тут средняя цена иска достигает 300 тыс. руб., но они также удовлетворяются на 99%. В целом и главным образом за счет перечисленных категорий дел истцы выигрывают в 96 случаях из ста, а ответчики в 99% случаев вообще не появляются в суде.

По уголовным делам две трети приговоров выносятся в упрощенном порядке на основании признания подсудимых без оценки иных доказательств, причем эта доля постоянно растет. Никто (в том числе судьи) не знает, сколько там самооговоров: всю работу за суд уже сделали следственные органы, правдой или неправдой убедившие тогда еще подследственных, что с ними лучше не спорить.

Перед нами совсем иная картина и иные проблемы, чем в телевизоре. Слово «суд» ассоциируется со словом «спор», а тут другое. Если судьи и «состязаются», то только друг с другом: нагрузка на мирового и районного судью в среднем составляет шесть дел в день и более, что исключает даже самую возможность спора, — это конвейер.

На экране иногда появляются «генералы» (тоже, впрочем, не склонные вступать с обществом в дискуссии), но «толщу» судебной системы образуют низовые труженицы — «муравьи правосудия». По данным ИПП, это преимущественно молодые женщины с высокой (около 50%) долей заочного образования. В 2013 году (на дату проведения исследования) среди вновь назначенных судей было уже почти 60% выходцев из аппарата судов (против 19% в 2001 году), и если тенденция продолжится, то к 2020 году 40% судей не будут иметь никакого иного опыта работы, кроме судебного аппарата.

Потерять место судьи легко: например, за несоблюдение сроков рассмотрения дел (которые при таком режиме и невозможно соблюсти) или за отмену решений в вышестоящей инстанции, что заставляет ориентироваться на шаблоны. Чаще всего инициатором наказания (как и поощрения) выступает председатель суда, который, распределяя «нагрузку», всегда может придраться не к одному, так к другому. Между тем главные стимулы тянуть эту лямку — приличная для регионов зарплата, пакет льгот и возможность получить пенсию (пожизненное содержание судьи) в размере 80% оклада по последней должности после 20 лет стажа (с зачетом в него также работы в аппарате суда и в правоохранительных органах).

Потолок карьеры для большинства этих, по сути, чиновников — после многих лет напряженной работы стать зампредседателя райсуда. Чтобы дослужиться до судьи областного суда и тем более заместителя председателя (где начинается уже какая-то другая жизнь), нужны неимоверные усилия. Между тем «нагрузка» не оставляет времени на семью, самообразование (почти все судьи ежедневно или несколько раз в неделю сверхурочно «отписывают» решения), а в общении их ограничивает еще и опасение быть уличенным в «нарушении кодекса судейской этики».

На самом деле о судейской этике тут можно говорить с теми же основаниями, что и, например, об «этике работников ЖКХ». У любой бюрократии может быть только свой внутренний кодекс, и он прост: не раздражай начальство, не высовывайся (работай по шаблону), угождай своим, а от граждан, которые мешают бесперебойной работе «конвейера», по возможности отпихнись.

Но едва ли мы найдем внутри этой пирамиды горячих сторонников реформы: «верхи» и так все устраивает, а «низам» некогда задуматься. «Муравьи» судебной системы, конечно, заслуживают сочувствия, но вряд ли стоит надеяться на ответную эмпатию: им не до нас. Но какой же «общественно полезный продукт» производит этот судебный Левиафан?

«Разгрузка» или перезагрузка?

Предложения, направленные на сокращение «судебной нагрузки», несомненно, отвечают интересам и самих судей, и общества. Однако вопрос в том, с какого боку впрягаться в эту тему.

Инициативы, образующие февральский пакет Верховного суда, как раз об этом. Предлагалось: 1) разрешить судьям не составлять мотивировочную часть решений по гражданским и административным делам; 2) возложить на истцов и ответчиков бремя самостоятельно следить за движением дел; 3) запретить представительство в судах для лиц, не имеющих высшего юридического образования; 4) повысить цену исков, рассматриваемых в упрощенном порядке, со 100 до 500 тыс. рублей, заменяя открытое разбирательство письменным производством без участия сторон (тут все несколько упрощено, так, как я уже писал об этом в «Новой» в № 16 и 21).

Едва пленум Верховного суда сформулировал эти предложения, ученые-юристы составили «коллективное правовое заключение», под которым подписались десятки докторов и кандидатов наук, представляющих разные юридические институты и вузы. Они не оставили от этих предложений камня на камне, причем инициатором беспрецедентного бунта стал внук экс-председателя Конституционного суда В.А. Туманова Дмитрий Туманов. Видимо, «заключение» сыграло определенную роль и в появлении отрицательного отзыва со стороны Минюста.

Между тем разрешить судьям «отписывать» мотивировочную часть решений лишь по требованию сторон предложили другие ученые: из ИПП. Юристы громили инициативу с правовых позиций, а социологи обосновали ее практикой, о которой в общих чертах мы рассказали выше. И такой способ «разгрузки» был бы даже приемлем, и можно было бы обсуждать и другие предложения из этого пакета, если бы… Если бы доверие к судебной системе уже не упало так низко. Его восстановление — даже не цель, а необходимое условие реформы, а инициативы Верховного суда как раз и подозрительны — с точки зрения защиты прав человека.

Между тем в докладе ЦСР были и другие предложения: увеличить пороговые суммы для исков госорганов к гражданам с трех до десяти тысяч рублей, повысить пошлину для юридических лиц и дифференцировать ее в зависимости от судебной инстанции и др. Но эти предложения то ли не понравились Верховному суду, так как стесняли бы возможности госорганов, то ли вообще там не обсуждались.

Предложениями по «разгрузке» Верховный суд оттягивает перезагрузку судебной системы. Раньше или позже она произойдет, но поставит под вопрос сложившиеся отношения судей с другими структурами и центрами власти. Сегодня суд не просто служит, а, пожалуй, прислуживает другим госорганам, и «нагрузка» формируется в первую очередь именно этим пренебрежением интересами общества и граждан.

Читайте так же:  Возврат налога правила

Привычные 0,2% оправдательных приговоров по делам публичного обвинения и близкое к 95% удовлетворение ходатайств о заключении под стражу говорят о том, что суды твердо защищают интересы «правоохранительных органов». Но есть ли это в то же время и интересы общества и граждан?

Обвинительные заключения по уголовным делам, утверждаемые прокурорами и запихиваемые в суды, часто представляют собой тома макулатуры, «приобщаемые» ради придания делам видимости обоснованности. Протоколы об административных правонарушениях высасываются из пальца, но суды почти неизменно основывают на них свои решения. Бесчисленные экспертизы означают нежелание судей брать на себя риск разбираться в делах по существу. В бумажном море утонула сама функция отправления правосудия. Не ученые, а судьи должны были бы восстать против этой практики. Но если в Верховном суде считают ее «законной», что же тогда роптать на «судебную нагрузку»?

В части гражданских дел суд превратился в фискальный орган, ну еще в агента страховых компаний и банков. Возможно, права злостных неплательщиков и не должны быть всегда защищены, но можно ли сделать вывод, что с КПД, близким к 100%, суды защищают интересы государственных органов? На самом деле и это тоже только видимость: службе судебных приставов удается исполнить менее половины, а в стоимостном выражении — треть этих решений. Вот что представляет собой продукция судов «на выходе».

На самом деле радикально изменить патовую ситуацию может только одно: чтобы госорганы (включая органы обвинения по уголовным и административным делам) снизили нагрузку «на входе» и реже обращались в суды, судьи должны им на порядок чаще отказывать.

Граждане-ответчики не приходят в суды в 99 случаях из ста, потому что им не верят. Но и судьи не должны верить государству и банкам на слово — в суде надо проверять, какие меры были приняты до предъявления иска, учтены ли реальные возможности должников, возможна ли реструктуризация долгов, тем более что в противном случае они все равно будут «взысканы» только по бумагам. СПЧ давно сформулировал предложения по развитию досудебных примирительных процедур и другие, но они требуют настоящей реформы, а не создания ее видимости.

Вопрос о нагрузке на судей действительно теснейшим образом связан с их независимостью. Но здесь любая инициатива упирается в «толщу», взращенную годами бездействия, если не считать действиями поглощение, переваривание и выплевывание в приспособленном к нуждам судей виде любых изменений, как это случилось с мировой юстицией, с присяжными, со «сделкой» и со многим другим.

Инстанции против независимости

Еще один (январский) пакет законодательных инициатив Верховного суда РФ в целом копирует для судов общей юрисдикции (как в уголовном, так и в гражданском и административном процессах) конструкцию, которая в системе арбитражных судов действует с 2003 года, когда здесь были созданы апелляционные суды в округах, не совпадающих с административным делением. СПЧ также предлагал это сделать еще в 2012 году, но тогда его предложение было встречено в штыки.

При существующем сегодня порядке обжалования судебных решений они, как правило, могут пересматриваться лишь в пределах одного и того же региона и часто даже одного и того же суда (в его коллегиях и на президиуме). Это создает угрозу влияния на председателей судов, а через них и на все судебные решения, в первую очередь со стороны администрации тех регионов, где действуют эти суды и живут эти судьи. Согласно проекту, апелляционные суды будут созданы в пяти округах и кассационные — в девяти округах, не совпадающих с административным делением, и сюда вместе со штатами будет передана соответствующая часть функций, отправляемых сегодня республиканскими, краевыми и областными судами.

В пояснительной записке к этому проекту приводятся расчеты необходимых затрат: федеральному бюджету придется потратить около 2,5 млрд рублей на строительство (аренду) и оборудование зданий новых судов, на зарплату новым судьям (почти 1000 человек) и др. Хотя бы приблизительный расчет тех затрат, которые придется понести участникам разбирательств, если они захотят выступать в новых инстанциях не по видеоконференцсвязи, а лично или через представителей, не приводится. Между тем билеты и гостиницы влетят им в копеечку, и фактически для небогатых граждан это будет означать ограничение доступа к правосудию.

Тем не менее, по мнению большинства экспертов, эти минусы не перевесят тех плюсов, какие сулит новый порядок пересмотра решений: он сделает судей более независимыми и при принятии решений (без оглядки на сидящее рядом начальство) в первой инстанции и снизит коррупционные риски. Но это новшество никак не коснется основной массы решений, принимаемых в отношении граждан мировыми и районными судьями: по ним апелляция сохранится в пределах того же региона, а до кассации надо будет еще добраться.

Верховному суду и Судебному департаменту этот проект сулит создание новых площадок и возможность освоения значительных финансовых средств, не говоря уже о том, что по новой схеме обжалование в основном замкнется на окружных судах, а Верховный будет от него «разгружен». Возможно, высшие судьи, не признавая этого вслух, и сами обеспокоены бездействием механизмов исправления судебных ошибок и злоупотреблений «на местах», число которых на порядки выше, чем отменяется судебных решений. Возможность же в ручном режиме контролировать прохождение особо значимых дел у них сохранится: ведь председатели и судьи новых судов будут назначаться в общем порядке. Вертикально выстроенные «силовые структуры тем более не потеряют возможность влияния на решения и по уголовным, и по крупным, задевающим их интересы гражданским делам.

Вообще, поскольку судебная «вертикаль» выстроена по модели бюрократии, мы в России пока можем говорить не о независимости судебной власти как таковой (в том виде, в каком этот принцип закреплен в Конституции), но только об известной мере «независимости от»: судей от тех или иных центров влияния. Более всего их карьера и благополучие зависят от председателей судов, но в пакете предложений Верховного суда нет ничего, что позволяло бы как-то ослабить эту зависимость.

Между тем все перечисленные (в начале этих заметок) центры, собирающие предложения по реформированию судебной системы со стороны гражданского общества, предлагают, например: ввести ротацию и выборы председателей судов, ограничив сроки их пребывания на посту; ограничить возможности председателей влиять на назначение судей и на отстранение их от должности; расширить участие в этих процессах представителей общественности и др. Общим местом давно стало требование электронного распределения дел между судьями, однако в большинстве судов председатели по-прежнему держатся за этот инструмент влияния.

Есть и предложения, касающиеся прозрачности в работе кадровой комиссии при президенте (а по факту — его администрации) и ясности критериев, по которым она отклоняет те или иные кандидатуры судей. Предлагается учредить независимый центр подготовки судей, да много что еще предлагается, но…

Читайте так же:  Права собственности и основные ее правомочия

Вскоре Верховный суд, наверное, уж согласится с обязательной аудиозаписью всех судебных заседаний и с приданием этим записям статуса протокола заседания — ведь надо отчитываться о миллиардах, потраченных на создание сначала системы аудиопротоколирования, а затем и излишней (по мнению практикующих юристов) системы видеозаписи судебных заседаний. Но все другие инициативы неизменно отсекаются фильтром «законодательной инициативы» Верховного суда.

СПЧ, который может позволить себе и более утопические предложения, ратует за возвращение в правосудие института народных (присяжных) заседателей, которые обеспечивали бы большую независимость судей, в том числе при даче согласия на заключение под стражу, при рассмотрении дел о привлечении к административной ответственности граждан и в других случаях.

Увы, к такой реформе (а только она и заслуживала бы этого названия) не готовы ни суды, ни большинство экспертов, ни тем более центры политической власти (они же, по сути, — цитадели «силовых структур»): их-то сложившаяся ситуация в общем и целом, похоже, устраивает. Значит, пока то, что обсуждается как «судебная реформа», на самом деле проходит под лозунгом «Пчелы против меда».

«Не узнаю без грима»

Суд арестовал Навального на 30 суток за акцию «Он вам не царь». Заседание длилось около восьми часов

Фото: Сергей Фадеичев / TASS

карточка процесса

Суд: Тверской районный суд

Судья: Дмитрий Гордеев

Подсудимый: Алексей Навальный

Статья: часть 8 статьи 20.2 КоАП (повторное нарушение правил проведения массового мероприятия), часть 1 статьи 19.3 КоАП (неповиновение требованию полицейского)

Решение: 30 суток административного ареста

— А это кто такие? — удивленно оглядывал пристав толпу журналистов, столпившуюся у дверей зала суда.

— Это другие люди, посторонние, — ответил Навальный, пропуская вперед адвоката Ольгу Михайлову. — Можете их тоже засудить.

Заседание по административным делам в отношении политика проводилось второй раз — судья Дмитрий Гордеев переносил заседание 10 мая, чтобы допросить полицейских, которые задержали Навального во время акции на Тверской площади 5 мая. Это были командир взвода второго оперативного полка МВД по Москве, лейтенант Максим Дубинин и его коллега Александр Зверев. В суд, впрочем, явился один лишь Зверев — Дубинин неожиданно уехал 10 мая в отпуск на месяц.

Зверев давал показания фразами из рапорта, словно выученными наизусть. По его словам, 5 мая «довели сведения, что несогласованную акцию на Тверской организовал Навальный». Самого политика полицейские заметили в 14:30 — он давал интервью журналистам. Задержание проводили две группы полицейских по семь человек в каждой.

— А с кем конкретно задерживали Навального? — поинтересовалась адвокат Михайлова.

— Это служебная информация, я не вправе ее разглашать, — замялся Зверев.

— Ну вы же не один задерживали?

— Естественно, просто имен не помню.

По словам Зверева, в связи с «ротацией кадров» его перевели в это подразделение накануне митинга и он не успел познакомиться с сотрудниками. Впрочем, имя командира роты, который отдал приказ задержать Навального, он помнил — капитан Шавырин.

— А как так получилось, что у вас и Дубинина абсолютно одинаковые рапорты? Слово в слово?

— Ну мы на одном мероприятии были, те же события.

— То есть, вы у него списывали?

— Ага, значит, он у вас.

По залу прокатился смешок. Свидетель сухо заметил, что объяснения у них с коллегой брал капитан Бандура (Зверев оговорился и назвал его «Бандерой») из Красносельского ОВД, и он мог записать похожий текст.

— Слушайте, а вы меня ни с кем не путаете? — приподнялся с места Навальный.

— Нет, — ответил полицейский, не оборачиваясь.

Навальный обратил внимание, что на видеозаписи с места задержания не видно никаких журналистов: политика хватают за руки и за ноги люди в штатском и несут в сторону автозака. Зверева на записи он увидеть не смог.

Фото: Михаил Почуев / TASS

— Смотрели «Иван Васильевич меняет профессию»? — поинтересовался Навальный.

— Снимается вопрос, — сказал судья Гордеев.

— Как в фильме было: «Не узнаю вас в гриме!»

Зверев продолжал настаивать, что Навального задержали сотрудники полиции в форме, что сам Зверев и Дубинин просили его пройти в автобус. Никаких людей в штатском Зверев не помнил.

Навальный попросил Гордеева посмотреть видеозапись и сравнить ее с показаниями Зверева, но судья снова отказал. Свидетель покинул зал.

Защита ходатайствовала о допросе Александра Помазуева — сотрудника «Фонда борьбы с коррупцией», который оформлял уведомление о проведении акции, и капитана полиции Шавырина. Пока Гордеев рассматривал ходатайство в совещательной комнате, Навальный рассказал сотруднице Daily Storm о найденной у Арама Габрелянова квартире в Париже.

Гордеев согласился допросить Помазуева, но отказал в вызове в суд Шавырина — капитан-де на месте задержания не присутствовал и не может сообщить ничего существенного.

Александр Помазуев рассказал о ходе согласования акции с московской мэрией. По его словам, Департамент региональной безопасности хотел перенести мероприятие на окраины города, но в ФБК настаивали на проведении шествия внутри Садового кольца — к примеру, по маршруту марша памяти Немцова. Речь зашла о проспекте Сахарова, однако ФБК отказались — площадь не смогла бы вместить заявленное количество участников.

Суд постановил выдворить корреспондента «Новой газеты» Али Феруза из страны

Судья Басманного суда Артур Карпов принял решение о принудительном выдворении журналиста «Новой газеты» Али Феруза из России в Узбекистан. Также он назначил штраф в размере пяти тысяч рублей за нарушение режима пребывания в России.

Журналиста взяли под стражу в зале судебного заседания и повезли в СУВСИГ — тюрьму для высылаемых иностранцев. Феруз может обжаловать решение суда в течение десяти дней.

Фото: Влад Докшин / «Новая газета»

В ходе заседания судья разрешил журналистке «Новой» Елене Костюченко выступить в качестве свидетеля по делу. Она рассказала о пытках, которыми подвергся Феруз в Узбекистане.

В свою очередь сотрудники МВД попросили суд приобщить к делу справку о том, что после отказа в предоставлении убежища, Феруз не обращался в московский ФМС. Кроме этого, они заявили, что «данный гражданин находится без документов, уклоняется от выезда». По их мнению, журналист с 2011 года находится в стране незаконно.

На вопрос судьи, почему Феруз только в 2014 году обратился за статусом, журналист пояснил, что в 2012 году потерял паспорт, и боялся выходить из дома, так как проходил реабилитацию после пыток.

Феруз также заявил суду, что не признает вину. «Нет, не признаю. Уже три года прохожу процедуру получения статуса. Теперь пытаюсь получить временное убежище», — сказал он.

Журналист отметил, что находится на территории России легально. «Хочу, чтобы вы учли, что все родственники являются гражданами России: сестра, мать, брат», — добавил корреспондент.

Феруз сообщил суду, что учился в российской школе, уехал в Узбекистан, получил гражданство, но вскоре вернулся в Россию, где продолжил обучение в университете.

«В 2008 году покинул Узбекистан окончательно, и возвращаться туда не намереваюсь», — заявил суду журналист.


Обсуждение закрыто.